Чтение онлайн

Глэдис прочла мне свое последнее стихотворение:

Она спросила моего совета, как назвать книгу. «Кошачьи стихи», ответил я, но Глэдис возразила, что это больно простенько, а ей хочется чего-нибудь покрасивее.

Тогда я с издевкой предложил:

– А назовите «Размышления о семействе кошачьих».

И Глэдис воскликнула:

– То, что надо! Спасибо, мистер Моул.

Затем я солгал, объявив, что, согласно уставу.

Группы творческого письма Лестершира и Ратленда, Глэдис придется покинуть группу, ибо публикация стихов лишает ее любительского статуса.

Услыхав это, Глэдис явно возгордилась и даже попросила разрешения посвятить книгу мне.

Ответил, что буду счастлив, а вот мне, увы, нечем было гордиться, когда я, пожелав ей удачи с публикацией, в последний раз закрыл за собой дверь ее дома.

Провел тяжелую ночь в односпальной кровати Маргаритки, на которой она спит с раннего детства. Кровать сделана в виде Золушкиной кареты.

– Ее смастерил плотник, а расписал инвалид-военный, – поделилась Маргаритка.

Проснувшись наутро, я обнаружил, что на моей щеке отпечаталась резная тыква.

Секс был так себе и длился около семи минут.

Занимался сексом с Маргариткой на футоне в Крысиной верфи. Догола раздеваться не стали, поскольку подогрев пола, похоже, не работает.

До Рождества осталось всего три субботы, потому торговля шла вяло. Зевак хватало, а вот покупателей – нет.

По дороге с почты парнишка в вязаной шапочке и, похоже, обкуренный вручил мне листовку. В ней говорилось:

Я спросил обкуренного мальца в шапочке с кисточкой, ходил ли он сам на этот семинар. Он ответил утвердительно.

Я вернул листовку со словами:

– Тебе семинар явно не помог. Надеюсь, деньги тебе хотя бы вернули.

В магазин приходили мои родители. Искали самоучители по строительству. Отец чувствовал себя не в своей тарелке. Такое количество книг его нервирует. После школы он сумел осилить только одну книгу – «Чайка по имени Джонатан Ливингстон».

– Ади, у тебя есть что-нибудь про перестройку свинарников? – спросил он.

Я притворился, будто ищу на полках, а потом произнес с иронией, которая от родителей ускользнула:

– Нет, сейчас у нас ничего нет. В последнее время наблюдается бум на книги про свинарники.

Отец явно обрадовался:

– Вот-вот, Джон Прескотт разворошил осиное гнездо, мешавшее застройке на зеленых территориях, и поманил нас туда.

– Куда, в осиное гнездо? – переспросил я.

– Нет, на зеленые территории, где пустуют свинарники, – пояснил отец. – Так что мы на гребне новых тенденций.

Я едва не рассмеялся ему в лицо. Отец и новые тенденции просто несовместимы: он последним в Лестере избавился от клещей.

Мама собрала здоровенную стопку пособий по кирпичной кладке, столярке, электропроводке, водопроводному и канализационному делу и плюхнула ее на прилавок.

Мистер Карлтон-Хейес перевязал книги бечевкой и сделал петлю, чтобы удобнее нести.

– Вам бы не помешало обзавестись парой кресел, мистер Карлтон-Хейес, – посоветовала мама.

К моему величайшему изумлению, он ответил:

– Да, я уже собрался принести парочку из дома.

– А еще так приятно, когда в книжном магазине пахнет кофе, – продолжала мама.

– Вы думаете, миссис Моул?

– Ну конечно! – воскликнула мама. – Если угостить посетителя бесплатной чашечкой кофе, он сочтет себя обязанным что-нибудь купить.

– А как насчет сладкого пирожка, ломтя рождественского «полена» и шоколадного Санта-Клауса для детишек? – насмешливо осведомился я.

Мистер Карлтон-Хейес потер руки:

– Чудесная мысль!

Я представил себе жуткую картину: дурно воспитанные дети размазывают шоколад по нашим бесценным раритетам.

Раз начав, мама уже не в состоянии остановиться.

– Еще можно отремонтировать камин, – она ткнула в заделанный каминный проем, – и украсить витрину рождественской елкой с разноцветными лампочками.

Прикрыв глаза, мама слегка раскачивалась, погрузившись в мечты о всевозможных переустройствах.

Мистер Карлтон-Хейес напоминал смиренную змею, загипнотизированную факиром. Мамина фантазия о возрождении былого Рождества захватила его. Он опять поверг меня в изумление, позволив отцу отодрать лист фанеры, закрывавшей камин. Под фанерой обнаружилась пыльная, закопченная колосниковая решетка, сохранившаяся с тех времен, когда в 1929 году мистер Артур Карлтон-Хейес основал магазин.

Мама с энтузиазмом продолжила лезть не в свое дело – позвонила трубочисту и договорилась, что тот зайдет во вторник прочистить дымоход.

Пока я обслуживал покупателей последнего наплыва, они с мистером Карлтон-Хейесом увлеченно строили планы по обновлению магазина. Я же спрашивал себя, кто будет возить дрова, варить кофе, закупать сладкие пирожки, а потом еще и мыть посуду.

Мама пригласила мистера Карлтон-Хейеса поужинать «в семейном кругу». Он ответил, что с радостью составит нам компанию, но сперва позвонит Лесли. Я шепнул маме про 10-процентную скидку в «Императорском драконе».

Уэйн Вонг насплетничал маме о том, что Пандора провела ночь прошлой субботы на Крысиной верфи, а затем обратился ко мне:

– Хорошо, что ты завязал с этой чокнутой Маргариткой.

Я холодно сообщил, что с Маргариткой я еще не завязал и намерен увидеться с ней сегодня вечером.

– А жаль, – отозвался Уэйн.

Мама, понятное дело, захлопала крыльями:

– Давай ты позвонишь ей прямо сейчас и пригласишь сюда?

Маргаритка репетирует рождественскую пантомиму в «Вертепе», объяснил я, пристально наблюдая за выражением маминого лица. Маме удалось сохранить невозмутимость, зато мистер Карлтон-Хейес, хотя и погруженный в меню, дернул бровью при слове «вертеп».