Чтение онлайн

Несмотря на всю внешнюю дружественность к России Пруссии, адмиралу Тету была дана секретная инструкция, гласившая, что, если бы "обнаружились доселе скрываемые замыслы Пруссии начатием неприязненных противу нас действий" на эскадру возлагалась блокада всего побережья от Штетина до Мемеля, занятие на зиму Данцига и всяческое стеснение прусской морской торговли. Окончательный расклад политических сил на предстоящую компанию был еще совершенно не ясен.

К середине сентября одновременно в Кронштадте, Ревеле и Риге началась погрузка солдат и казаков, артиллерии и имущества. Провожать Тета приехал морской министр. У Чичагова с Тетом дружба старая. Еще совсем недавно (и года не прошло!) состоял контр-адмирал Красного флага Чичагов в дивизии адмирала, а теперь, вознесенный на вершину служебной лестницы, сам стал его начальником.

– Задумка с десантом хорошо, но боюсь, что подведут шведы с англичанами! – честно признался министр командующему. – Как бы, не пришлось весь корпус обратно везти!

– Не будем загадывать! – покачал головой Тет. – Надо еще до Померании без потерь доплыть!

Егор Егорович Тет

Как в воду глядел опытный мореход! Переход к Померании по причине осенних штормов выдался на самом деле невероятно тяжелым. На подходе к острову Рюген флот и транспортный караван попали в настоящую бурю. Суда швыряло, как щепки и каждый теперь был предоставлен сам себе. Транспорта тонули десятками, а люди гибли тысячами. Особенно много погибло в тот страшный день казаков, которых расписали по самым маленьким суденышкам. Смертный час свой сыны Дона встречали с истинно русским хладнокровием. Причащались, прощали сотоварищам былые обиды, а затем, расцеловавшись напоследок друг с другом, и, осенив себя крестным знамением, один за другим уходили под воду, так и не выпустив из рук своих сабель…

За какие-то два-три часа ожесточенного шторма было потеряно три десятка транспортов и катер "Диспач". Погибло в волнах и разбилось о прибрежные камни более четырех тысяч человек…

Несмотря на случившуюся трагедию, Тет все же нашел силы, подошел к Штральзунду и высадил на берег измочаленный десант. После высадки он, согласно высочайшей инструкции, сразу же повернул в обратный путь, где корабли опять сильно потерпели от непогоды.

Увы, огромные жертвы, принесенные на алтарь общего дела, оказались совершенно напрасными. Последовавшее вскоре столкновение при Аустерлице, свело на нет все усилия русских моряков. Узнав о результатах сражения, англичане и шведы не рискнули открыто выступать против французов и наши, как всегда, остались в полном одиночестве. Расположившись на правом берегу реки Везер, Толстой напрасно ждал указаний из Петербурга. О нем словно забыли. А затем пришло указание… прусского короля: немедленно сворачивать свой лагерь и убираться ко всем чертям в Россию!

Так никчемно и безрезультатно закончилась операция, грозившая обернуться новой славой русского оружия.

Возвращаясь мимо Рюгена, на кораблях отслужили панихиду по погибшим сотоварищам. Все также было мрачно небо и яростно свистал ветер в натянутом рангоуте, все также остервенело бились волны о каменные скалы острова. Люди, помните этот страшный Рюген! Помните о тех, кто канул навсегда в здешних глубинах!

Пока наша эскадра, отстаиваясь в Портсмуте, готовилась к переходу в средиземноморские воды, совсем рядом у испанского мыса Трафальгар развернулись события, во многом изменившие весь характер последующей борьбы за обладание морем.

Морские переходы перед Трафальгарским сражением

Началось с того, что французы, договорившись о присоединении к себе немалого испанского флота, решили, что отныне вполне готовы померяться силами с Англией. Наполеон требовал от своих адмиралов обеспечить ему безопасность проливных вод всего лишь на одни сутки (ровно столько времени надо было ему, чтобы перебросить армию на берег Туманного Альбиона и одним ударом поставить гордых англичан на колени) и адмиралы ему эти сутки обещали. Английский флот все еще мотало на якорях на внешнем рейде Портсмута. Корабли спешно заканчивали приемку последних припасов. Флаг вицеадмирала Нельсона развевался над старой, но еще крепкой 100-пушечной "Виктори". 15 сентября 1805 года Нельсон покинул Портсмут. Курс его эскадры был проложен к Кадису, где, по имеемым сведениям, отстаивался французский флот. Там же крейсировали и эскадры вице-адмиралов Катберта Коллингвуда и Роберта Кальдера, которые Нельсону надлежало взять под свое начало.

Катберт Коллингвуд, 1-й барон Коллингвуд

В эти дни Наполеон раздраженно писал своему морскому главнокомандующему: «Наш план состоит в том, что, встретив врага, располагающего меньшими силами, вы должны не колеблясь атаковать его и одержать победу». Но Вильнев все медлил с активными действиями, и император принял решение об его смещении. Только это известие подвигло адмирала к решительным мерам. Только после этого Вильнев решился, наконец, покинуть Кадис и, соединившись с испанцами у Картахены, укрыться в Тулоне, где уже окончательно подготовить объединенную франко-испанскую армаду к решающей битве за обладание морем. Теперь все решали часы, кто кого опередит: Нельсон ли Вильнева, или Вильнев Нельсона?

На подходе к Кадису Нельсон выслал вперед легкий фрегат со строжайшим приказом отменить причитающийся ему по должности 13-кратный салют. Выдавать французам свое появление при флоте, он не был намерен. Одновременно Коллингвуду и Кальдеру было велено отвести свои корабли подальше от Кадиса. Этим Нельсон рассчитывал создать у Вильнева иллюзию слабости английской блокады порта и легкости ее прорыва.

29 сентября английский командующий отметил свое 47-летие. На праздничный обед по этому случаю, Нельсон пригласил своих младших флагманов и пятнадцать капитанов. Начало празднества ознаменовалось весьма знаменательным действом. Когда Нельсон уже расположился за столом, из дверей к нему вышла процессия, возглавляемая командиром "Виктори". На металлическом поддоне, что нес капитан Харди, красовалась огромная жаренная крыса. В зубах она держала перекусанный французский флажок. То была дань старому времени, когда нынешний вице-адмирал был всего лишь юным мичманом, и постоянно недоедая, ночами жарил на противнях, пойманных в трюме крыс. Как говорят историки, герой Англии был в неописуемом восторге от преподнесенного ему подарка. Свежеиспеченная тушка была тут же им со знанием дела препарирована, по-товарищески разделена между всеми присутствующими и уничтожена в течение нескольких минут.

После традиционных тостов, Нельсон изложил собравшимся план предстоящей битвы.

– Если вы не увидите сигналов или не поймете их, ставьте свой корабль рядом с вражеским – в этом не будет ошибки! – объявил он.

Роберт Кальдер, 1-й баронет

Уже вечером о своем плане Нельсон записал в своем дневнике так: "Когда я начал объяснять то, что назвал методом Нельсона, он поразил их, как электрошок. Кто-то прослезился; одобрили все. План был нов, оригинален и прост. Все – от адмирала до низших чинов – повторяли, что мы победим, если только нам удастся схватиться с французами".

После объединения с Коллингвудом и Кальдером силы Нельсона насчитывали двадцать семь боевых вымпелов. Франко-испанский флот, по расчетам, составлял тридцать три корабля. Находясь в шестидесяти милях от Кадиса, Нельсон терпеливо выжидал, когда Вильнев попадется на его нехитрую уловку. И он дождался своего часа!

19 октября дозорные фрегаты доложили ему, что, судя по всему, французы готовятся к выходу из порта: в гавани заметно большое оживление, то и дело высылаются в море на разведку легкие суда. Получив эти сведения, английский командующий отдал приказ готовиться к решающей схватке. Предполагая, что целью выхода Вильнева будет прорыв в Средиземное море, Нельсон сманеврировал так, чтобы преградить неприятелю путь к Тулону. Ночью при свете мерцающей свечи, он написал свое последнее письмо к самой любимой женщине Эмме Гамильтон и их общей дочери четырехлетней Горации: "Моя дорогая, любимая Эмма, мой самый близкий друг! Получены сигналы, что вражеский флот выходит из порта. Ветер у нас очень слаб, поэтому я не надеюсь увидеть флот до завтрашнего утра. Пусть бог войны увенчает мои старания успехом; что бы ни случилось, я сделаю все возможное, чтобы мое имя навсегда стало самым дорогим для тебя и Горации. Вас обеих я люблю, как саму жизнь. Это мое последнее перед битвой письмо, пишу вам и надеюсь, что волей Божий я останусь жив, и смогу дописать его после боя. Благослови вас Небо, я молюсь за вас, Нельсон и Бронте".

Прижизненный портрет адмирала Нельсона

Утром следующего дня адмирал Пьер Вильнев вывел свой флот из Кадиса и взял курс на Гибралтар. До поры до времени Нельсон старался держаться от него на почтительно расстоянии. Англичанам было крайне важно заставить французов отойти как можно дальше от Кадиса, чтобы не дать уже вернуться без боя. Однако Вильнев все же, в конце концов, понял намерения своего противника. Немедленно последовал сигнал развернуться на обратный курс. Теперь обманутый Вильнев опять устремил форштевни своих кораблей к Кадису, но теперь на его пути стоял Нельсон. Генеральное столкновение двух враждебных флотов было неизбежным, и оно состоялось.

Ранним утром 21 октября, когда Нельсон начал выстаивать свой флот, маневрируя к весту от врага на траверзе испанского мыса Трафальгар, его впередсмотрящие донесли о том, что видят на горизонте множество парусов. То был флот Вильнева, растянувшийся строем полумесяца. Нельсон посмотрел на часы. Было ровно пять тридцать.

– Это самый счастливый день моей жизни! – сказал Нельсон. – Это день справедливости!

На вице-адмирале был парадный мундир, украшенный четырьмя орденскими звездами. Это делало английского командующего прекрасной мишенью. Капитан "Виктори" Харди пытался, было, уговорить Нельсона сменить мундир, но тот отказался наотрез.