Чтение онлайн

Очень важно: Фрессон не говорит с региональным акцентом, вроде корсиканского или окситанского, как все комиссары 36-го. Это облегчение.

Свифт прочищает горло — это очень плохое вступление.

– Мы только начинаем расследование и…

– В каком направлении?

– Гомосексуальное сообщество. Жертва – гей, и я убеждён, что убийца тоже.

– Возможно, наоборот, он человек, который ненавидит это сообщество.

– Возможно, но тогда он был бы подавленным гомосексуалистом.

Не играйте со мной в игры. Каковы ваши конкретные предложения?

С таким животным не может быть и речи о блефе, а тем более о лжи.

– У меня нет ни одного. Ни свидетелей, ни мотива, ни малейшего свидетельства того, что…

– Судебная идентичность?

– В квартире обнаружены отпечатки пальцев. Сейчас мы их проверяем.

– Родственники? Семья? Коллеги? Чем занималась жертва?

– Он был учеником средней школы. Никаких эмоций за очками. Что касается эмпатии, забудьте о ней.

– Сколько лет?

– 18 лет.

Фрессон медленно положил руки на большой лист промокательной бумаги, разложенный на столе. Свифта мелькнула мысль: эта промокательная бумага впитывает его стресс, его эмоции. В то же время он заметил, что руки комиссара были более избиты, чем его лицо. Морщины, пигментные пятна, выступающие вены. Корни, питающиеся землей мертвых.

– Вы задействовали всю свою команду?

– Нет.

Фрессон поднимает бровь.

– Я предпочитаю работать только со своим заместителем.

– В честь чего?

Не отвечайте прямо.

– Как вы знаете, у нас есть и другие дела. Остальная часть моей группы ими занимается, пока мы с Месеро работаем над этим конкретным делом.

– Назовите мне настоящую причину.

Нет нужды ходить вокруг да около.

«Сэр, мы живём в эпоху праздника, когда гомосексуалы находятся в центре внимания. Они демонстрируют свою сексуальность без стыда и сомнений. Наш президент Миттеран даже…»

– Кстати, Свифт, кстати.

– На мой взгляд, это кажущееся освобождение – всего лишь дымовая завеса. В глубине души большинство из них всё ещё прячется. Это закрытый, скрытный мир, и я не думаю, что его можно исследовать масштабными операциями и усиленными группами.

– Ты хочешь… внедриться?

– Нет, но я за более… интимный, более сдержанный подход.

Его руки и глаза неподвижны, как у крокодила. У Фрессона очень спокойное выражение лица.

«Есть ещё кое-что… — продолжил Свифт. — Возможно, вы читали в прессе о нескольких случаях рака в гей-сообществе. Рак неизвестной природы».

– Я возглавляю отдел уголовного розыска, Свифт. Мне нужно знать каждое движение, каждую мельчайшую тенденцию в столице.

– Конечно.

– Я читал отчёт от ребят из Сент-Оноре. У жертвы был этот самый рак, да?

– Убийца лишь прикончил умирающего. Поэтому я склоняюсь к версии о безумном, маниакальном убийце, единственным мотивом которого было извращенное удовольствие. Или, возможно, месть.

– Месть?

– Любовник, которого жертва предположительно заразила.

– Ты читаешь слишком много детективных романов, Свифт.

– На данном этапе для продвижения вперед у меня есть только мое воображение.

– Вместо этого найдите доказательства, конкретные факты.

– Я работаю над этим, сэр.

Фрессон молчит. Крокодил всё ещё там. У Свифта возникает странное впечатление, будто он разговаривает, положив обе руки на промокательную бумагу. Своего рода натюрморт на бутылочно-зелёном фоне.

«Сэр», продолжил он, «я подозреваю, что убийство молодого гомосексуалиста не является серьёзной проблемой, но…»

– Ты ошибаешься, Свифт. И меня удивляет, что это говорит такой умный мальчик, как ты.

Фрессон работает по принципу двойного действия, как Beretta 92D: он может сделать два выстрела одним нажатием на спусковой крючок. Клац-клац: комплимент, критика.

У Свифта есть мозг, но он не знает, как им пользоваться.

«Добрую треть парижской элиты составляют гомосексуалы, — продолжил владелец. — Это очень мощное и очень сплочённое сообщество. Хуже масонов! Так что даже не думайте, что мы легкомысленно отнесёмся к убийству одного из них».

– Однако я слышал о серии убийств, которые…

– Я тоже внимательно слежу за этим вопросом.

– Действительно ?

Свифт тут же пожалел о своей иронии. На этот раз выражение лица за очками изменилось. Инспектор снова оскорбил интеллект своего начальника.

– Я нахожусь в постоянном контакте с офицером БСП.

Патрику становится все труднее скрывать свое удивление:

– Серж Виалей?

– Сам, да. Блестящий офицер.

Этот Виалли начинает её интриговать. Как только она вернётся из отпуска, он сразу же набросится на неё.

– Знаете, что он нашел?

– Боюсь, не так уж много. Но, по крайней мере, слухи об этих убийствах распространились, и в общественных писсуарах стало тише.

– Что?

– Писсуары, если вам так больше нравится.

Чашки. Общественные писсуары. Его словарный запас продолжает расширяться. Он всегда избегал этих ужасных, зловещих и вонючих лачуг, сдаваемых в металлолом, которые всё ещё существуют в Париже.

Вопреки всему, Свифт рискует спровоцировать:

– Вы хотите использовать это новое убийство как повод отправить геев обратно домой?

– Нет. В этот раз меня больше беспокоит настоящая паника. СМИ не в курсе?

– Нет. Но прокурор…

– Я ему позвоню. Нам не следует это обсуждать. Люди уже борются с этой болезнью. Мы не можем её усугубить.

Такая заботливость не свойственна этому персонажу.

«Понимаю, сэр», — покорно согласился он. «Я тоже хочу работать незаметно».

Его руки не двигались, но полицейский понял, что его уволили. Конец допроса.

Он уже направлялся к двери, когда командир дивизии окликнул его:

– Я знаю, что тебя не волнует прогресс, Свифт.

– Я…

– Я знаю, что вы нас презираете и вас интересуют только преступники.

Свифт не отвечает, но гордость подступает к горлу и обжигает нёбо, словно сушилка для рук. У него на языке уже вертится несколько ответов.