Чтение онлайн

Галиен снова смотрит на дверь таверны. Он знает сны, что мучают каждого из его людей. Ну, хотя бы некоторые. Знает, какие сожаления грызут их по ночам и почему они пьют, чтобы забыть. Ведь кровь — такое пятно, что не отмоешь из памяти ни элем, ни вином. Галиену это известно лучше прочих. Сейчас он думает о том, что кардинал проделал неблизкий путь и сулит слишком много. Никто не назвал бы такую сделку честной, даже тот, чьи весы тяжелее прочих.

— А еретик этот кто? Крестьянин? Ткач? Мясник? — спрашивает он.

Чезарини хмурится, поглядывает на священника. Такие мелочи, как ремесло человека, едва ли заботят кардинала.

— Был подмастерьем у каменщика, — бросает священник, словно отмахиваясь. — Его мастера выгнали из гильдии за какую-то... провинность. Потом нашли повешенным. Никто не взял подмастерье — боялись дурной приметы.

— Ты же знаешь этих крестьян, Галиен, — устало вздыхает кардинал.

Галиен переводит взгляд с кардинала на священника.

— И вам нужны я и мой отряд, чтобы приволочь какого-то жалкого каменотёса? А взамен с моих людей грехи смоют, как мочой пыль со столба?

— Да, — говорит священник. Чезарини поднимает руку ладонью вверх — мол, как я и говорил.

Галиен смотрит на молодую женщину, что всё это время не сводит с него глаз. От такого взгляда человек мог бы сгореть, думает он. Помимо огня в её глазах горит любопытство, и это раздражает Галиена. Это ему бы следовало быть любопытным — ведь он знает, что у кардинала должны быть чертовски веские причины не прикончить его здесь и сейчас. Галиен видит перед собой наливное яблочко, но чует гниль с обратной стороны. Да только есть ли у него выбор? Он знает, что будет, если откажется. Он уже видел, как вершится Божье дело. Сам его вершил.

— Индульгенция каждому мужчине и женщине? — спрашивает он у Чезарини.

Тот торжественно кивает. Потом отпивает вина.

— И по пятьсот грошей на брата?

Чезарини чуть не давится вином.

— По двести.

— По триста, — говорит Галиен.

Кардинал бросает взгляд на священника, тот крестится, словно скрепляя некую духовную сделку, и Чезарини кивает.

— Как мне узнать этого человека? — спрашивает Галиен.

— Брат Яромир его знает, — говорит Чезарини. — И Мод поедет с ним. — Он смотрит на молодую женщину почти с опаской. — Это будет... на пользу ей.

Галиен смеётся, но без тени веселья.

— Она никуда не поедет. — Он смотрит в эти серо-зелёные глаза и уже знает, что ничего не поделаешь.

— Брат Яромир присмотрит за дитятей.

Галиен мотает головой.

— Я не потащу священника и монахиню, — смотрит на женщину, — или кто она там такая, в Кршивоклатский лес. — Тычет пальцем в кардинала. — Пошёл ты к чёрту, Чезарини. И ты тоже, святоша.

Кардинал Чезарини допивает вино и аккуратно ставит чашу.

— Выезжаете сегодня, — говорит он.

— По триста на человека, — говорит Галиен.

— И на женщину, — добавляет кардинал со снисходительным кивком и такой же улыбочкой.

Галиен берёт кувшин, наполняет свою чашу, кивает на дверь.

— Вина им всем, — бросает он кардиналу.

— Прямо сейчас? — спрашивает Чезарини, то ли хмурясь, то ли ухмыляясь.

— Сейчас, — говорит Галиен. Он знает — оно им понадобится.

Кардинал жестом велит священнику кликнуть трактирщика.

— Я же говорил, что Галиен — человек разумный.

Галиен поднимает чашу, и меж его стиснутых зубов остаётся ровно столько места, чтобы пропустить вино.

***

Годфри небрежно поворачивается в седле, оглядывается, снова смотрит на Галиена, что едет рядом, и качает головой.

— Ну и сброд у нас подобрался, ёб твою мать, — говорит он, вытаскивая пробку из кожаной фляги, отхлёбывает и передаёт флягу Галиену.

Галиен промачивает пыльное горло. Три дня в седле напомнили ему, что он уже не молод. Хотя и без того ясно. Зубная боль, скрежет в коленях, стоит поносить доспехи подольше. Всё тело по утрам такое одеревенелое, что порой кажется — помер ночью, и окоченел, не успев испустить дух. Хоть Годфри и постарше его будет. И Рейнальд тоже. Уже легче.

— Из-за попа все на взводе, — говорит Годфри. И он прав. Люди Галиена редко бывают такими молчаливыми. Фырканье да всхрапывание лошадей, звяканье сбруи, скрип кожи, лязг металла. Только эти звуки и слышны, не считая шума густого леса вокруг.

— Поп и меня дёргает, — признаёт Галиен. — И девка эта тоже. — Хотя какая она девка. Семнадцать вёсен. Восемнадцать? Баба в самом соку, думает он, хотя старается так не думать. И всё же оборачивается туда, где священник и Мод едут в середине отряда для безопасности — мало ли, разбойники в лесу. Хотя шансов мало. Даже шайка воров с атаманом тупее бешеного кабана не полезет на них. Двенадцать более свирепых и отпетых головорезов днём с огнём не сыщешь. Годфри прав. Ну и сброд, твою мать.

— Эй, Фульшар! — орёт через плечо Годфри. — Ну что, показал этой чёртовой скотине, кто хозяин? — Серебро на шесть лошадей пошло из кошеля самого кардинала Чезарини, хотя ни одна из них не годится для битвы. Все — клячи разбитые.

— В ней сам дьявол сидит, — отзывается Фульшар.

— Может и так, — говорит Ивейн, — но она самая смазливая тварь, на которой я видел тебя верхом с того лета в Йиглаве. Как ту звали-то?

— Клара, — отвечает Гисла, пока Фульшар пытается выудить имя из затуманенной элем башки. — Прекрасная Клара. Жаль, что слепая была.

— Не для Фульшара, — бросает Танкред, вызывая несколько ухмылок. Но тут Галиен поднимает руку, и все затыкаются. Теперь слышно только, как копыта шуршат по лесной подстилке да позвякивает упряжь, когда лошади мотают башками, прядут ушами, некоторые задирают верхнюю губу, втягивают воздух и фыркают. Нехороший знак, думает Галиен.

— Что там, Галиен? — кричит священник из середины колонны.

Галиен не отвечает. Смотрит влево-вправо, но ничего не видно среди пихт. Эвелина шипит на своего жеребца, борется с животиной, которая извивается, мотая из стороны в сторону мускулистой шеей.

«Мы близко». Голос звучит только в голове Галиена, но он знает, чей это голос. Он снова оборачивается и смотрит на Мод, а та не сводит с него глаз.

— Я ни хрена не слышу, — бурчит Годфри.

В том-то и дело. Слишком тихо. И этот запах. Его ни с чем не спутаешь.

Галиен дёргает поводья и пускает мерина вперёд. Годфри выхватывает меч и следует за ним. Скрежет клинков, покидающих ножны. Можер поднимает длинноручный топор, что лежал поперёк седла. Они медленно направляют коней вперёд за Галиеном. Головы крутятся туда-сюда.