Чтение онлайн

– Уходим! – крикнул Хайслер. – Иди за нами, русский! Тогда останешься жив!

Мы пробирались по тропе, она шла по правому гребню долины, в то время как итальянцы были слева. Деревья не давали им прицельно обстреливать нас, но они преследовали нас, и по тому гребню, и за спиной. Никто из нас не знал, сколько итальянцев осталось в живых после боя в доме. Никак не больше половины, при штурме требуется создавать трехкратное превосходство сил, а германцы по выучке ничуть не уступали…

Пули щелкали по камням, били по деревьям, злобные вестники смерти, стремясь в своем коротком, в единый миг полете найти смысл собственного существования. Который может быть только один – отнять чью-то жизнь…

Когда мы были уже у цели, у выхода из долины-ловушки – позади громыхнул взрыв, судя по звуку, посыпались камни. Это мы оставили преследователям небольшой сюрприз. Я подсказал – оставить рядом с гранатой на тропе еще пару – повыше нее.

– Обвал! – крикнул один из немцев.

– Бегом! – заорал Хайслер.

И мы побежали…

Внезапно у доктора Ирлмайера возникло мерзкое ощущение, что все идет наперекосяк и ничего хорошего впереди не ждет.

Группа, которая отправилась в Швейцарию вместе с русским, пропала со связи. Данные спутниковой разведки показали, что в районе долины, принадлежащей барону Карло Полетти, имеются признаки серьезного боя. Больше ничего узнать не удалось: начальник Сокола, доктор Грегор Кнехт, генеральный директор SND в коротком телефонном разговоре заявил, что произошедшее далеко выходит за рамки их договоренностей о сотрудничестве и взаимной помощи, что Конфедерация не будет терпеть подобного, после чего положил трубку. До сих пор не было известно, жив ли барон и жив ли русский разведчик. Бесследно пропал Хайслер, который должен был выполнить приказ и доложить.

Хайслера не было, но вернулся, так и не найдя следа выжившего британца, Секеш. Ирлмайеру ничего не оставалось, как взять на встречу его – хотя он смотрелся куда более «колоритно», чем Хайслер. И это было плохо.

Вечером, не выдержав взвинченного темпа устроенной им самим игры в одиночку на нескольких досках против нескольких противников, Ирлмайер сделал то, что не делал уже несколько лет, – он просто напился. Не столько напился, сколько перебрал… выпил вместо двух бокалов целую бутылку красного итальянского вина, а потом добавил еще и полбутылки граппы, виноградной водки из выжимок. Он просто хотел нормально заснуть и несколько часов поспать, не просыпаясь от кошмаров. В результате ночью он и в самом деле спал, с утра он выглядел относительно нормально, но вот голова просто раскалывалась. И два сырых яйца с кетчупом ничего не изменили…

Вчера же пришло срочное сообщение от агента Гондольера – то есть архиепископа Коперника. Срочное – оно было направлено не обычным каналом, а через сеть «Киберграмм», напрямую Ирлмайеру. В нем агент сообщал, что задание выполнено – то есть он знает номера счетов, используемые для «парковки» отмытых денег, и суммы на них. Ирлмайер сам дал ему такое задание для того, чтобы продолжить разговор с очаровательной баронессой Полетти. Поэтому же он приказал убить и барона Полетти: он был уже не нужен, более того – опасен. Баронесса вступит в права наследования, тут даже швейцарские гномы ничего не смогут сделать; он назовет ей счета, суммы и получит семьдесят пять процентов от этого. А барон опасен… он точно так же может за день угнать деньги еще куда-то, обнулить счета, распределить их по анштальтам и оффшорам, какие потом не найдешь. Железо надо было ковать, пока оно горячо.

С баронессой Полетти связываться смысла не было, пока не было номеров счетов. Ирлмайер до сих пор не знал, что она была уже мертва и он – проиграл. Потому он должен был встретиться с агентом Гондольер и снять информацию лично. Почему лично? А вы доверили бы кому-то снять информацию, которая может привести к десятку-другому миллиардов рейхсмарок?

Но он все же почувствовал опасность и решил, что без сопровождения не поедет. Тем более в место, указанное Гондольером, – а он не мог передать данные в другом месте, не опасаясь быть выслеженным. В таких случаях куратор всегда идет на уступки, ему важно сохранить агента – и Ирлмайер был не исключением.

Еще вчера, услышав, куда они едут, Секеш помрачнел как туча, но не сказал ни единого слова – как истинный немец он не считал возможным оспаривать приказы командования. Вечером Ирлмайеру было плевать на недовольную рожу Секеша, но он не спал всю ночь, и утром гробовое молчание в машине вывело из себя даже его. Ирлмайер не выдержал.

– Черт возьми, Секеш, что с вами? – спросил он. – Вам что, не нравятся мои приказы?

– Все в порядке, герр генерал-лейтенант, – ответил Секеш, расположившийся на сиденье «Хорьха» справа – впереди, там, где обычно сидит начальник охраны.

– Тогда в чем дело? Почему у всех лица, как на похоронах?

Секеш помолчал. Потом кратко сказал:

– Болонья – плохое место, герр генерал. Очень плохое.

– Чем же оно плохое?

– Здесь пролилось много крови. Едва ли не больше, чем в Риме…

– Черт, теперь это такой же город, как и любой другой. Просто будьте повнимательнее, и все.

– Так точно.

Ирлмайер достал трубку спутниковой связи, включил шифровальную программу, набрал номер информационного центра.

– Это два – один – два, – назвал он свой номер и уровень допуска, – есть для меня сообщения?

– Сообщений нет.

Ирлмайер раздраженно отключил трубку. Это дело основательно вымотало его… он уже не раз пожалел, что занялся им лично. В конце концов, его дело – отдавать приказы из Берлина, а не мотаться по Италии. Свинство!

Свинство…

Встреча была назначена на самой окраине Болоньи, в старом, непонятно кому (хотя понятно, кому, католической церкви, кому же еще) принадлежащем здании. Здание это располагалось у Порто Сарагоцца, старых городских ворот, и примерно отсюда же начиналась длинная крытая галерея к храму Святого Луки, защитника и покровителя города. Храм возвышался над городом на три сотни метров, и его купол был виден почти из любой его части. В этом месте было много туристов и мало места, машины протискивались как в густом киселе, водитель постоянно давил на клаксон, отпуская крепкие слова на немецком…

У дома с аркой – им объяснили именно так – стояла полицейская машина, точнее – машина карабинеров, перегораживая улицу.

– Герр генерал? – напряженным голосом сказал Секеш.

– Все нормально…

Мелькнула мысль, что напрасно он взял с собой слишком много народа: восемь человек охраны – это восемь посвященных. Но скоро это не будет иметь никакого значения. Предписанное – созиждется, и никто не сможет это остановить.

Внутренний дворик оказался неожиданно просторным. В центре его стоял давно уж не работающий фонтан и было что-то вроде разворота. На этом развороте стояли три совершенно одинаковые «Ланчии Темы», номера на машинах были ватиканские. Никого, кроме водителей, о чем-то азартно спорящих у капота одной из машин, и привратника у дверей, во дворике не было.

Ирлмайер хотел открыть дверь и выйти – но Секеш придержал дверь и вылез первым. Какое-то время он настороженно оглядывался по сторонам, неспешно ощупывая глазами старинные окна, окованные железом двери, лакированную сталь машин у крошащегося серого камня фонтана, словно впитывая раскаленную неподвижность летнего болонезского дня. И даже водители, азартно спорящие у машины, посмотрели на него недоуменно, прежде чем он открыл дверь пассажирского отсека «Хорьха»…

– Что-то не так? – раздраженно осведомился Ирлмайер. То, что не было сообщений, не было информации о развитии ситуации в Швейцарии, не давало ему покоя – он слишком много информации слил русскому, чтобы заставить его сыграть хоть короткую, но роль. Если русский выживет – он станет еще опаснее. А если жив еще и Полетти…