Чтение онлайн

Между прочим, в романе "Энергия подвластна нам" Валентин Иванов замечал как бы между делом: "Исходное действующее вещество, включаясь в ничтожных, по отношению к отрезкам времени, количествах, устремлялось с такой скоростью, что опасный момент образования энергии происходил в значительном удалении от источника..."

Нечто подобное, хотя на другом, конечно уровне, разовьет позже Станислав Лем в повести "Голос неба"... Зато у Валентина Иванова враги пытались ударить по СССР не чем-нибудь, а отраженным от Луны пучком радиоактивных излучений!

Поднявший меч...

А.Р.Палей (10.VIII.88): "...За антилысенковский роман "Остров Таусена" меня лаяли во всех органах прессы, включая "Литературу в школе" и "Естествознание в школе". Результатом было надолго отлучение меня от печати и от всех способов заработка. Берия меня тоже не обошел вниманием, но, к счастью, поздно вспомнил обо мне: взяли 13 февраля 1953 года, а выпустили 31 декабря того же года... Какие обвинения мне предъявили при вожде? Сначала, что я хотел убить его и Маленкова. Это, конечно, не удалось хоть как-нибудь доказать. Потом - в клевете. И что я не соглашался с докладом Жданова о литературе. Воображаю, как смеялись над этим пунктом в Верховном суде... Все же дали мне 10 лет с последующей высылкой, и я мог бы их реализовать, если бы в начале марта не произошло важнейшее событие (смерть Сталина, - Г.П.), после чего меня реабилитировали, правда, только к Новому году..."

14 февраля 1993 года, за несколько дней до столетия Абрама Рувимовича Палея, я посетил его на Полтавской улице, лежащей недалеко от столичного стадиона "Динамо". Слышал он плоховато, напомнив мне Циолковского маленький костяной старичок в большом кресле, но он все слышал, он здорово старался все услышать и это ему удавалось. Он был полон любопытства. Он, написавший "В простор планетный", и "Гольфштрем", и "Остров Таусена", и "Без боли", вдруг заинтересовался - каким все же образом радиоволны проходят сквозь стены?..

Время переполняло его.

Он вспомнил вдруг некую сотрудницу журнала "Революция и культура". Эта милая женщина принимала у него стихи, никогда их не печатала и чертовски при этом любила жаловаться на жизнь. Это сбизило с нею Палея. Будучи человеком добрым, он понимал, он сочувствовал - ну да, сырая комнатенка... одиночество... безденежье... а профсоюз не позволяет продать пишущую машинку - орудие производства... Когда однажды знакомое лицо в траурной рамке появилось во всех газетах, Палей ахнул - Н.Алилуева...

Он был полон любопытства. Он даже прочел стихи. Он показал книгу стихов "Бубен дня", изданную им в Екатеринославе в 1922 году, и показал корректуру книги стихов, только еще выходящей в Хабаровске. "Первое стихотворение я написал в семь лет, последнее буквально на днях..."

Единственный, быть может, советский фантаст, действительно переживший крушение двух империй.

Все же важнейщее событие случилось - диктатор умер.

В 1954 году в толстом журнале "Новый мир", всегда чуравшемся фантастики, выступил писатель-фантаст Ю.Долгушин.

Уже одно то, что в "Новом мире" выступил писатель-фантаст было необычно. И Долгушин этим воспользовался. В статье - "Поговорим всерьез" он опять и опять подчеркивал: фантастика - необходимый жанр, фантастика нужна читателям, фантастика будит воображение юных читателей, фантастика дает понять, что наука это вовсе не сумма школьных или институтских знаний... Фантастических книг, напоминал Долгушин, выходит в стране прискорбно мало, "...а те, что есть, страдают недостатками в литературно-художественном отношении, либо не отвечают задачам настоящей научной фантастики... Словом, положение таково, что в нашей современной научной фантастике нет ни одного произведения, которое стало бы любимой настольной книгой молодого писателя... В печати не появилось ни одной статьи, в которой серьезно, со знанием дела решались бы насущные вопросы этого жанра, его теории, специфики, мастерства. Кроме Всеволода Иванова, ни один из крупных писателей или критиков не выступил в защиту научной фантастики... А ведь в результате этого попустительства издательства стали буквально бояться печатать научно-фантастические произведения. Начали без конца консультироваться с критиками, специалистами, академиками. Невероятно долгим и тернистым стал путь рукописей. Некоторые авторы отошли от фантастики. Новые почти перестали появляться."

Тем не менее, фантастика продолжала существовать, иногда, кстати, в формах чрезвычайно занятных.

Александр Казанцев, например, в 1946 году в журнале "Вокруг света" опубликовал рассказ-гипотезу "Взрыв".

Сам Казанцев рассказывал позже об этом так:

"...На этих-то непроезжих фронтовых дорогах дождливым августом 1945 года я услышал по трофейному радиоприемнику сообщение на английском языке о том, что на Хиросиму сброшена атомная бомба. Потряс и сам факт бесчеловечного уничтожения мирного населения города, и подробности взрыва: ослепительный шар ярче солнца, огненный столб, пронзивший облака, черный гриб над ним и раскаты грома, слышные за сотни километров, сотрясение земной коры от земной и воздушной волн, отмеченные дважды сейсмическими станциями. Все эти детали были знакомы мне еще со студенческой скамьи, со времен увлечения тунгусской эпопеей Кулика, когда тот искал в тайге Тунгусский метеорит.

По приезде в Москву я обратился в Сейсмологический институт академии наук СССР, и попросил сравнить сейсмограммы тунгусской катастрофы 1908 года с атомными взрывами в Японии. Они оказались похожи как близнецы. Во мне проснулся и зашептал фантаст: "А падал ли вообще Тунгусский метеорит? Ведь не осталось ни кратера, ни осколков! Почему там, в эпицентре, стоит голыми столбами лес, а вокруг на площади, сравнимой с небольшим европейским государством, все деревья лежат веером? Не произошел ли взрыв в воздухе, срезав ветви лиственниц в эпицентре, где фронт волны был перпендикулярен стволам, и повалив все остальные, в особенности на возвышенностях, даже отдаленных? Не был ли взрыв атомным?.."

В 1950 году, продолжая поднятую тему, в журнале "Знание - сила" Борис Ляпунов напечатал очерк "Из глубины Вселенной". Правда, в противовес А.Казанцеву, Б.Ляпунов утверждал, что неведомый космический корабль, взорвавшийся над Тунгуской, прибыл к нам не с Марса, а с Венеры...

Шум, поднятый вокруг публикаций, оказался таким, что ученым из Метеоритной комиссии при АН СССР пришлось малость "попридержать" разошедшихся фантастов...

"Известия" (23.IX.1994).

Алексей Тарасов: "Красноярский инженер убежден, что нашел осколок тунгусского метеорита".

Если бы только...

"Инженер Лавбин утверждает, что в одном из космических осколков он обнаружил рукотворный предмет... Еще раз хочу удостовериться: на самом деле все так?.. "Да, действительно, расчищая вот это тело (обломок метеорита, - Г.П.), я наткнулся на шевелящийся предмет. Он рукотворный. Но говорить об этом рано, надо обстоятельно его изучить".

Обалдеть можно! Предмет рукотворный, шевелящийся...

"...Когда первый вариант романа (а их было четырнадцать) был написан, - рассказывал А.Казанцев историю создания "Пылающего острова", - в газете "Правда" появилась статья первого секретаря ЦК комсомола товарища А.Косарева о необходимости бороться с суевериями вроде распространения безответственных слухов о столкновении Земли с другой планетой и гибели всего живого. Оказывается, сценарием, опубликованным в "Ленинградской правде", воспользовались сектанты, чтобы пугать паству близким концом света. Роман мой рухнул, я сам не рискнул бы теперь его печатать. Результат - нервное потрясение. Все майские дни 1938 года лежал с высокой температурой. "Если отказаться от столкновения Земли с Аренидой, полубредил я, - исчезнет памфлетная острота сюжета. От чего же оттолкнуться, чтобы сохранить символическую всемирную опасность, устранить которую способны электрооружие и сверхаккумуляторы?" Встряска способствовала озарению. Выход нашелся. Правда, роман пришлось переписать заново... "Аренида" стала островом (в первом варианте это был астероид, Г.П.), и человечеству грозили не космические катаклизмы (столкновение планет), а вызванный людьми же пожар атмосферы. "Аренида" загорелась и стала "Пылающим островом"..."

Н.Н.Плавильщиков (28.VIII.57): "Часто думают, что написать научно-фантастический рассказ легче и проще, чем обычный. Тут, дескать, выручит сама фантастика. Это глубокая ошибка. Сравните фантастику А.Толстого с произведениями Охотникова, Немцова и Компании. Разницу за версту видно. Почему? А.Толстой действительно писатель, для него фантастическая часть повести или романа только прием, через который он раскрывает читателю нечто от жизни (то же Уэллс, то же Лагин). А Охотников, Немцов?.. Пример не они, а А.Толстой, Уэллс, Лагин... Жюль Верн устарел, да он и не фантаст, а географ..."