Чтение онлайн

– С бородой, худой, темноволосый, в сером свитере.

Я перебрала в памяти своих знакомых: похожих у меня не было…

– Спасибо, Валер!

– Помощь не требуется? У нас есть охранник…

– Пока нет. Если понадобится, я позову.

– О’кей.

Я развернулась и направилась к столику, о котором говорил Валера. За ним действительно сидел незнакомый мне мужчина. В уме моем мелькнуло – Берн? Может, он нанял какого-то человека следить за мной? Хотя зачем ему это? Для того чтобы окончательно лишить меня материнских прав, выставив меня в суде алкоголичкой, распутной особой, шляющейся по ресторанам? С Берна все станется! Но потом мои мысли скакнули к недавнему звонку и странному предложению… И к взорванной машине Полынникова.

Но сейчас я все узнаю! Лицо мужчины вдруг показалось страшно знакомым, и на расстоянии метра меня осенило.

– Родька! – крикнула я.

На меня обернулись.

– Тихо, – сказал он, взмахнув рукой. – Присаживайся, моя красавица. Давненько мы не виделись!

Я машинально опустилась на стул, пожирая глазами этого знакомого – нет, незнакомого! – мужчину. Во внешности Родьки произошли разительные перемены! За эти семь лет он изрядно постарел: его некогда густые волосы поредели, на висках появились залысины, лоб прорезали морщины, нос заострился, отросла бородка, которая ему не шла, а только прибавляла ему лишние годы.

– Любуешься? – усмехнулся Родька. – Ты на меня как на чужого смотришь.

– Н-да… дела… – протянула я. – Вот уж не думала, не гадала встретить тебя здесь!

– Я тоже не думал.

– Ты давно… – я хотела сказать – «освободился», но язык не поворачивался задать этот вопрос.

– Из тюряги вышел? – как ни в чем не бывало сказал Родька. – Два месяца уже на свободе гуляю. По тюремным меркам, считай, вчера вышел. Еще никак в этом мире не освоюсь. В Москву приехал и решил сюда зайти. Мы с тобой в этом ресторане несколько раз бывали. Не помнишь? – спросил он, понизив голос.

– Помню… – Я все еще не могла до конца признать в этом осунувшемся, полинялом мужике своего некогда веселого и бесшабашного кавалера.

– Ну и хорошо, что не забыла. Правда, писать ты мне не писала. А я о тебе вспоминал там чуть ли не каждый день! Особенно первое время.

– Писать… не получилось. – Я не стала объяснять ему, что прилагала все усилия, чтобы вычеркнуть Родьку из своей памяти.

– Я сейчас не о том, – махнул рукой Родька. – Что было, то было. Зачем ворошить старые обиды? Правда? – и он подмигнул мне. – Лучше думать о будущем. Расскажи, как ты живешь. Муж есть?

– Был, – тряхнула я волосами.

– А дети?

– У меня проблема, Родька. Даже не проблема, а настоящая катастрофа. У меня муж отнял ребенка! Он – швед. И дочка живет с ним, в Швеции. Я не могу забрать ее сюда. Представляешь? Она – там, а я – здесь! Полный абзац! У меня от этой ситуации просто крыша едет!

– Ну и ну! – повертел головой Родька. – Сволочи, а не люди. И что? Ты никак не можешь вставить пистолей в задницу этому шведяре?

– Не могу. У них там законы, суды… Все как полагается. Мы, русские, для них – люди второго сорта, нами вертят как хотят, и все законы на стороне местных граждан.

– Бедная ты моя, – Родька погладил меня по руке, и в моем носу предательски защипало. – Пересаживайся ко мне. Бери свою жрачку и дуй сюда.

– Одну минуту.

Не успела я подойти к своему столику, как увидела, что бармен Валера подает мне какие-то знаки.

Я подошла к нему.

– Ну как дела?

– Все в порядке, Валера. Это мой старый знакомый.

– Значит, ноу проблем?

– Ноу проблем.

– Это хорошо. Не люблю, когда у наших клиентов проблемы.

– Спасибо за заботу.

Когда я села, Родька спросил:

– Бармен – твой знакомый?

– Ага. Только сегодня познакомились.

– Не похоже, со стороны – словно старые кореша.

– Ты-то как? – сменила я тему разговора. – Чем думаешь заниматься? Почему в Сочи не поехал?

– Теперь мне туда дорога заказана. Я могу туда вернуться, но не сейчас, позже… Пока я в Москве перекантуюсь. Осмотрюсь – что, где, кто и как. Правда, жить мне негде. Снимаю на окраинах, в общежитиях разных, койко-места, как бомж! В Сочи меня свои скорее достанут. А мне этого, как ты понимаешь, не хотелось бы. Садиться по второму разу не тянет.

– Логично.

Родька ел шумно, жадно. Я, напротив, к блюдам почти не притронулась. Мой аппетит пропал напрочь.

– Почему не ешь? – спросил он.

– Не хочу.

– А зачем тогда в ресторан пришла?

– Людей посмотреть. Дома изо дня в день в четырех стенах сидеть – свихнешься. Решила развеяться…

– Похвальное желание. – Родька вытер салфеткой рот. – А зачем нам на людей смотреть? Может, к тебе домой нагрянем? Как мама твоя?

– Мама умерла.

– Значит, ты теперь одна живешь?

– Правильно понимаешь.

– Тем более никаких препятствий нет. Так что? Двигаем?

Всю дорогу, что мы ехали в такси – Родька наотрез отказался спускаться в метро, очевидно, ему было трудно отказаться от своих барских замашек, – я сомневалась: верно ли я поступаю, приводя Родьку к себе домой? Не наживу ли я себе еще одну головную боль? Может, лучше было распрощаться, сделать вид, что у меня теперь – своя жизнь, в которой Родьке нет никакого места? Не сглупила ли я в этот раз… снова? Мои мысли путались, я никак не могла прийти к какому-то умозаключению, и в этот момент мы уже приехали.

Родька расплатился с таксистом и вышел из машины первым. Он распахнул дверцу и подал мне руку.

– Прошу!

В квартире Родька прислонился к стенке и устремил на меня долгий взгляд. Я невольно занервничала:

– Что-то не так?

– Все так, – усмехнулся Родька, – только я не понимаю: почему ты мне на шею не бросаешься? Вроде между нами любовь-морковь была, – с легким издевательским оттенком сказал он. – Или была – и вся вышла?

Я задержала вздох. Родька всегда был такой – человек-праздник, человек-загадка; в наших кратких бурных свиданиях, cтремительных, как марш-бросок в тыл противника, имелся постоянный элемент риска и неожиданности. И по молодости лет мне все это ужасно нравилось! Мне нравились мои перелеты в Сочи, наши телефонные разговоры, состоявшие из двух-трех фраз: «Жду», «Когда будешь?», «Скучаю», нравились наши кутежи в сочинских ресторанах, когда я чувствовала себя королевой на этом празднике жизни; бокалы искрящегося вина, Родькин пристальный взгляд, от которого в моей груди разливался холодок восторга в предвкушении любовных утех… Все это было как сон, канувший безвозвратно в прошлое.

Как-то уж совсем некстати всплыло воспоминание о Феликсе, о моем Ф.Ф., о его крепких руках и таких же крепких губах, о том чувстве покоя и одновременно восторга, которые меня охватили, когда я была в его объятиях – пусть недолго, но была…

Я провела языком по губам.

– Ты сейчас как кошка, – Родька притянул меня к себе.

Я уперлась руками ему в грудь:

– Не надо, Родь.

– Не надо! – передразнил меня Родька. – Ты что, Тусь, как неродная? Или у тебя хахаль есть, а ты молчишь?