Чтение онлайн

А на силовое давление со стороны президента РСФСР депутаты Верховного Совета РСФСР и защитники Белого дома ответили тоже силой, что было вполне естественно. И, кстати, походило на ситуацию 1991 года, за исключением того, что на стороне ГКЧП не нашлось такого упертого, решительного и злобного властолюбца, каким был Ельцин, и такого волевого и талантливого генерала, как Александр Куликов.

Генерал, отдавший всю свою жизнь борьбе с преступностью, проявил себя в 1993 году как современный Александр Суворов. Тот тоже умело воевал не только с турками и французами, но и с пугачевцами. Также и Александр Куликов не только успешно воевал в Афганистане и боролся с преступниками, но, когда возникла необходимость, он, единственный в Москве из всех милицейских генералов, взял на себя ответственность за наведение порядка в городе.

А его сын Михаил, воевавший в горячих точках, был одним из тех омоновцев, кто защищал в октябре 1993 года телецентр «Останкино».

Впрочем, не только коммунисты-зюгановцы, снова набравшие было силу в Госдуме, хотели сместить генерал-полковника Александра Куликова. Этого же хотели и влиятельные чекисты, пристроившиеся подле дряхлеющего год от года Ельцина. Ведь все они, как и сам Борис Николаевич, были бывшие коммунисты, а, как говорил еще Дзержинский, «каждый коммунист должен быть чекистом». И наоборот.

Поэтому из Матросской Тишины его сын Михаил Куликов был отпущен под подписку о невыезде совершенно больным человеком, но и то только по причине истечения предельного срока содержания под стражей в период предварительного следствия.

Почти шесть лет прошло с начала возбуждения уголовного дела и до приговора суда. Из них более года длился сам процесс. Мы, защита и подсудимые, не спешили.

Не торопилось и гособвинение, то и дело находились какие-то уважительные причины перенести рассмотрение дела или очередное судебное заседание на более поздний срок. За это время бывший боевой офицер, орденоносец Михаил Куликов успел получить вторую группу инвалидности, кто-то из свидетелей умер, а само преступление «утратило общественную опасность», как было отмечено в итоге в приговоре суда.

5 апреля 2001 года Басманный суд Москвы все же приговорил подсудимых к различным срокам наказания, но всех условно. Михаил Куликов получил условно десять лет.

Такой большой срок условного наказания в России не получал никто!

Бывший министр юстиции Валентин Ковалев, после того как просидел длительное время за тюремной решеткой по обвинению в хищении государственных средств, тоже получил условное наказание, но только девять лет; авторитетный предприниматель и красноярский депутат Анатолий Быков, которого защищал Г. П. Падва, за покушение на убийство получил шесть лет условно. Так что наш с Михаилом Куликовым «рекорд» никем превзойден не был. А сейчас суды и вовсе стараются не назначать условное наказание более пяти лет.

Когда после оглашения приговора я зашел к судье, его лицо не выражало никаких эмоций — на нем были только следы тяжелой борьбы с похмельем.

— Чего ж вы так строго отнеслись к Куликову? — спросил я его, впрочем, без всякого укора, пока он вялой рукой заверял копии приговора. — Прокурор попросил девять, а вы дали десять.

— Ни хрена себе! — воскликнул судья, тут же поморщившись от боли. — А я вчера не расслышал и записал, что он просит десять!.. А эта дура секретарь…

Но мы особо спорить с таким приговором и не собирались: от добра добра не ищут…

В мае 2001 года А. Н. Куликов попросил меня передать Жириновскому приглашение на свой 60-летний юбилей. Владимир Вольфович принял приглашение и в назначенный день приехал в ресторан, где за столом собрался весь цвет столичной и подмосковной милиции. Каждый тост в честь юбиляра завершался многоголосым армейским приветствием: троекратным «ура».

Вольфович, как и всюду, куда его приглашали, был в качестве почетного гостя. Вскоре после его выступления раздалась из динамиков музыка и с небольшой сцены заорал в микрофон Григорий Лепс. Жириновский с трудом выдержал одну песню, а когда Лепс стал демонстрировать силу своих голосовых связок снова, Вольфович быстро распрощался с оторопевшим юбиляром и покинул зал. Признаюсь, я бы тоже последовал за ним, но мне не дал этого сделать Миша, который и пригласил своего друга Гришу на юбилей отца.

Это было с его стороны опрометчиво: пение Лепса не только не способствует аппетиту и поддержанию застольной беседы, но и вполне может использоваться в качестве изощренной пытки заключенных. Уверяю вас, если арестованного поместить в камеру, где постоянно крутить песни Лепса, то уже на следующий день он подпишет любые признательные показания.

В то же время я знаю одного адвоката (из бывших прокурорских), который в свое время любил заложить за воротник, и вот он свою степень опьянения определял по песням, которые включал в хмельном угаре: предпоследней стадией были песни Лепса, а последней — песня «А на черной скамье, на скамье подсудимых» уже в его собственном исполнении. Далее только мрак.

Эту историю, если бы ее не было в действительности, наверное, следовало бы придумать. Чтобы показать то, что творилось в России в те самые годы, когда в Москву из Санкт-Петербурга перебрался на постоянное жительство Владимир Путин. Тогда он еще не был президентом, он не был еще даже директором ФСБ. Но он уже был здесь и знал, в какое осиное гнездо стремится попасть.

В августе 1997 года газета «Коммерсантъ» сообщила, что спецслужбами России и Великобритании пресечена попытка незаконной поставки в нашу страну из Южной Америки рекордного количества наркотиков — 200 килограммов кокаина, спрятанного в банки из-под ананасового компота. Там же, в сообщении, указывалось, что все преступники задержаны.

«Всего по этому делу в России было арестовано семь человек, в том числе и один из братских преступных «авторитетов», неоднократно судимый Эдуард Жабин. Именно его ФСБ считает организатором поставки кокаина», — обрадовал читателей «Коммерсантъ».

Последнее утверждение меня сильно удивило, так как именно я занимался этим делом, защищая единственного человека, который был по нему арестован и обвинялся в контрабанде наркотиков. Этим человеком действительно был Эдуард Жабин — 25-летний мелкий предприниматель, заключивший контракт на поставку из Венесуэлы консервированных фруктов и проживавший в небольшом городке в далекой Сибири. Но при этом Эдуард ни разу не был судим, имел жену и ребенка, и никто в Братске, даже самый отмороженный мент, не назвал бы его авторитетом, тем более преступным. А других фигурантов по этому, прогремевшему на весь мир, делу никогда не было и в помине!

Но тем не менее вскоре в той же газете я с неменьшим удивлением прочитал, что, оказывается, «за успешное проведение операции по поимке участников международной преступной организации, пытавшейся нелегально ввезти в Россию крупнейшую партию наркотиков», двое сотрудников ФСБ были удостоены наград Великобритании!

«Ай да молодцы! Круто! — подумал я тогда про наших чекистов. — Так надурить англичан — это надо уметь!»

И я сообразил, что эти публикации предназначались не нашим читателям, а читателям в Туманном Альбионе. Тогда же я понял, что европейцы и американцы, как лохи, верят всему, что пишут наши газеты, особенно популярные, типа «Известий», «Коммерсанта» или «Российской газеты».

А Эдуарда Жабина, как особо опасного преступника, поместили в спецкорпус Матросской Тишины, где полностью отсутствует связь заключенных с внешним миром. В нашем деле, как полагали следователи, это было крайне важно. И высокий, спортивный и поначалу жизнерадостный парень почти полтора года просидел в этих исторических стенах.

Как же получилось, что он оказался замешанным в скандал с наркотиками, которые сам к тому же никогда не употреблял?

Вот что говорилось об этом в материалах дела (я лишь добавлю несколько мазков в общую картину, которую нарисовали следователи).