Чтение онлайн

Николай знал, что так будет. Практически ждал этого. И всё-таки… Кто в здравом уме захочет зайти в клетку со львом, который уже решил тебя сожрать?

— Скажи мне, Николай, — негромким, жёстким голосом проговорил стоящий у горящего камина Алексей Багратионов. — Почему я не должен прямо сейчас приказать линчевать тебя? Почему я не должен сделать это прямо сейчас?

Меньшиков не ответил. Промолчал, словно отдавая это решение на откуп императору.

— Причину, Николай, — прорычал император, глядя на него. — Дай мне хотя бы малейшую причину не отправить тебя вслед за твоим отцом.

— Дитя ошиблось, — наконец произнёс он.

Нет, император не изменился в лице. Не воскликнул с удивлёнными глазами: «Как же так?!» Он лишь чуть нахмурился.

— Объясни, — сказал он.

— Рахманов жив.

— И?

Не став вдаваться в дополнительные объяснения, князь вытащил из кармана телефон, открыл на нём файл и протянул устройство императору.

— Нулевая вероятность? — уточнил он, взглянув на экран. — Ты позволил всему этому случиться, зная, что…

— Я не знал, — позволил Николай себе наглость перебить государя. — Ещё несколько часов назад партитура цепочки событий равнялась девяноста семи процентам. Мы… Я считал, что знаю, как будут развиваться события. Точнее, думал, что знаю. Но показатели наших прогнозов начали падать. Сначала до семидесяти, но по-прежнему находились в рамках наших расчётов. Но затем…

Николай указал на телефон в руке императора.

— Последовательное падение. До тех пор, пока партитура не достигла нуля. Рахманов не должен был выжить сегодня.

Император задумался.

— Но он жив.

— Жив, — кивнул Николай. — И проблема не только в этом. Остальные прогнозы также не подтвердились. Лазарев тоже жив. Хотя должен был умереть. Его дочь и младший сын также живы.

— И ты считаешь, что это тебя оправдывает? — рявкнул Император. — Ты едва не допустил чудовищного размера ошибку, а теперь говоришь, что всё разрешилось… удачно?

— Я не стал бы полагаться на подобные термины, Ваше Величество, — осторожно ответил Николай. — В моей работе нет места для «удачи».

— И слава богу. — Император строго посмотрел на него. — Потому что в противном случае мне бы уже давно пришлось искать тебе замену.

Николай промолчал, просто приняв это заявление как должное. Сомнений в том, что сейчас Багратионов говорил с абсолютной серьёзностью, у него не было никакого.

— Что, тебе больше нечего сказать? Что-нибудь о том, что твои действия пошли нам на благо? — скривился император и довольно небрежным движением бросил телефон обратно в руки Николая.

— Не имею привычки прикрывать свои провалы, Ваше Величество, — ровным голосом ответил Меньшиков, убирая телефон в карман.

— И правильно! Гибель Распутина — тяжелейший удар. Не только потому, что мы потеряли, вероятно, сильнейшего целителя! Мы потеряли даже призрачную возможность для сохранения его Рода!

— Это не совсем так, Ваше Величество, — осторожно ответил Меньшиков.

Император вопросительно вздёрнул бровь.

— Наша информация подтвердилась, — продолжил князь. — Внучка Распутина является носительницей Регалии…

— И ты, должно быть, сообщаешь мне это потому, что она уже находится в наших руках и в полной безопасности, — съязвил император. — Потому что в противном случае я хотел бы услышать крайне обоснованное объяснение того, почему человек, представляющий столь высокую ценность для империи, сейчас находится в бандитском притоне!

Последние слова он уже практически процедил сквозь зубы. Николай же к этому отнёсся философски. Он знал, что у государя есть свои люди, которые следят за… за всем. В том числе за тем, что делает сам Меньшиков и ИСБ.

Quis custodiet ipsos custodes?

Как сказал один мудрец — кто устережёт самих сторожей?

Николай это понимал и принимал. Мир — опасное место, и нужно быть готовым к любому исходу. Даже к такому, в котором он сам станет представлять опасность для империи.

С другой стороны, им ещё предстояло выяснить, правы ли были аналитики относительно силы её Регалии. Пока что после короткой проверки артефактами выходило, что Виктор получил дар Распутина либо же полностью, либо в очень большом объёме. Другое дело — сколько продлится эффект Регалии?

— Почему ты отпустил её?

— А почему ваши люди не исправили моё решение, которое, судя по всему, вы сочли ошибочным?

— Осторожнее, Николай, — с опасными нотками в голосе пригрозил ему император. — Тебе позволено многое, но даже мой океан безбрежного терпения имеет свои границы в отношении тебя. И сейчас ты катастрофически близко к тому, чтобы упасть за край.

Меньшиков сделал короткий вдох.

— Я не могу позволить, чтобы доверие Рахманова ко мне и империи упало ещё ниже, — наконец ответил он. — Если я сейчас попытаюсь пойти против его воли, то…

— То рискуешь оттолкнуть его? — с усмешкой закончил за него Багратионов.

— Мой отец уже совершил подобную ошибку, — философски заметил Меньшиков. — Как и ваш, смею заметить.

— Смеешь, Николай, смеешь.

Император поморщился, а затем покачал головой.

— Но тогда ситуация была другой…

— Была, — не стал спорить Николай. — Илья стал недоговороспособен.

Сказав это, он вдруг понял, насколько… двойственно могла бы прозвучать эта фраза, а потому добавил:

— В обычном плане, я имею в виду…

— Я понял, что ты имеешь в виду, — отрезал император. — Хорошо. Допустим, я готов признать, что твои сегодняшние ошибки… могут обернуться для нас некоторой выгодой. И? Что ты предлагаешь? Носиться с парнем и слюнки ему подтирать?

Меньшиков отрицательно покачал головой.

— Ни в коем случае, Ваше Величество. В конце концов, избавиться от него мы всегда сможем. Убить человека просто. А вот сделать так, чтобы он стал твоим надёжным союзником, потому что сам так решил, куда сложнее. Дров мы наломать всегда успеем. Я же думаю, что нам, наоборот, стоит отойти в сторону. Составленные планы более чем способствуют этому…

— За исключением того, что парню глубоко наплевать на это.

— Плевать или нет, он не идиот, Ваше Величество, — пожал плечами Меньшиков. — И он не глуп, чтобы не осознавать, что с ним будет в будущем в случае отказа.

— Опять-таки, допустим.

— И с Распутиным…

— Род мёртв, — с раздражением перебил его император. — С этим ничего поделать нельзя.

Эти слова вырвались из него со смесью сожаления и глубочайшего недовольства. Император глубоко вздохнул, посмотрел на горящий в камине огонь, после чего сделал пару шагов и устало опустился в своё кресло. Потёр пальцами уставшие глаза.