Чтение онлайн

Я посмотрел на его довольную рожу.

— Это что сейчас было?

— В смысле? — не понял он. — Я же тебе, считай, жизнь спас…

— Чего?

— Того. Уберёг святой храм холостяцкой жизни от ужаса золотоколечных оков… Кстати! Держи. Я же обещал вчера.

С этими словами он залез рукой во внутренний карман и достал оттуда какой-то предмет, после чего положил его на стол между нами. Присмотрелся. Оказалось, небольшая флешка.

— И что это такое?

— Семейная история, — оскалился он. — Твоя, Александр. Семейная история Разумовских. Честно и без спроса взята мною из государственного имперского архива под обещание не давать это не в те руки.

— У меня, значит, руки «те»?

— Ну ты же Разумовский, — усмехнулся он. — Почитай про прошлое своей семьи, с которой ты не хочешь иметь ничего общего.

Я ещё несколько секунд смотрел на флешку, раздумывая, не отказаться ли. Надо оно мне? История Разумовских меня не особо интересовала. Только вот в свете последних событий имелись причины поменять своё мнение.

— Спасибо, — кивнул я, убирая флешку в карман пиджака.

— Да пожалуйста. Ну что, поехали? Отвезём документы твоей красавице. Хочешь, я тебе машину попробовать дам? Богом клянусь — это лучше секса… ну, в каком-то смысле.

— Хочу, — не стал я долго думать. Да, тачка, конечно, выпендрёжная, но… Кто бы на моём месте отказался?

— Ну и отлично. — Браницкий хлопнул в ладоши и вскочил со стула. — Пошли. А как дела порешаем, поедем в «Орхидею». У меня там такие девочки есть, что ты свою зазнобу вмиг забудешь…

— Куда? — не понял я, вставая следом за ним.

— В один из моих борделей. Лучший в городе…

— Не интересно, — отмахнулся я. — Секс за деньги меня не интересует…

— Александр, ты не понял, — вкрадчиво заговорил он. — Это мой бордель, понял намёк? Я своим девочкам за веселье не плачу. Будем отмечать твоё триумфальное возвращение к жизни настоящего холостяка…

— Заманчиво, но я, пожалуй, откажусь. Бордели меня не интересуют, — не стал сдавать свои позиции.

— Тогда за руль не пущу.

— Ну и наплевать.

Браницкий постоял, посмотрел на меня.

— Знаешь, — недовольно и даже почти капризно произнёс он, — тебе вот сколько? Семнадцать?

— Двадцать один.

— Да хоть двадцать пять, — отмахнулся он. — Такое ощущение, будто с сорокалетним общаюсь. Тебе самому-то не скучно? Да ты при одном только упоминании «Орхидеи» должен был туда впереди своих штанов помчаться, а вместо этого нос воротишь…

— Я лучше домой потом поеду. Как это ни печально, но мне завтра ещё экзамен сдавать.

Богом клянусь, после этих слов он та-а-а-ак закатил глаза, что они сделали оборот на триста шестьдесят градусов.

А я приеду домой…

Сяду за учебники и конспекты…

Готовиться буду…

Чёртов экзамен. Но ведь и отдыхать тоже когда-то надо, так ведь? Ведь так, да?

— Ну что, ребятки? В последний раз?

Окинул взглядом аудиторию и улыбнулся. Последний день. Сегодня моё последнее занятие с ними. Мой двухмесячный курс заканчивается. Раньше сказал бы, что заканчивается моя двухмесячная кабала, но… сейчас уже и не знаю. Даже привязался к ним, что ли.

Собравшиеся в аудитории студенты заулыбались. Приятно, что сказать.

— Итак, — продолжил, сев в своё кресло. — Раз уж у нас такие дела, то давайте закончим на хорошей и, что главное, интересной ноте. Весь материал, который предполагался для рассмотрения в ходе этих двух месяцев, мы с вами уже прошли, так что… выбирайте сами. О чём хотите поговорить? Или, может быть, кто-то что-то не понял? Если есть вопросы, то вперёд. Задавайте. А я отвечу.

Тому, что первой руку подняла именно Руденко, я даже не удивился. После дела с Русланом она не только стала работать на занятиях активнее, но и вообще лезла в каждый вопрос, стараясь разобрать его как можно более полно. И я сильно сомневаюсь, что она это делала для того, чтобы остальные получили более развернутую информацию. О нет. Сугубо эгоистичный подход и желание получить больше знаний.

— Да, Екатерина? Есть вопрос?

— Манипуляция свидетелем и его показаниями, — выдала она.

— Мы же вроде бы проходили с вами это, — напомнил я ей. — Разве нет?

С этим моим заявлением она спорить не стала.

— Да, проходили, — кивнула Екатерина. — В том числе и допустимые с этической стороны тактики на перекрёстном допросе. Но меня интересует несколько другое.

— Вперёд, — предложил я ей. — Что именно?

— Работа с недоброжелательно настроенным свидетелем в условиях суда присяжных. Если быть точной, то меня волнует, можно ли повлиять на мнение присяжных о свидетеле и его показаниях.

— О как, — протянул я, глядя на нее. Потом повернулся и вновь окинул взглядом аудиторию. — Все заметили, сколь этичную формулировку выбрала Руденко для своего вопроса?

Судя по лёгкому непониманию на их лицах и в эмоциях, поняли далеко не все.

— Давайте объясню, — продолжил я. — Таким вот нехитрым образом наша Екатерина желает узнать, будут ли у неё в будущем допустимые с этической стороны возможности манипулировать негативно настроенным по отношению к её клиенту свидетелем и тем, как воспринимают его присяжные. Руденко, я прав?

— Да, — умело скрывая смущение, кивнула она. Похоже, когда я выставил её вопрос в менее приглядном с этической стороны свете, она испытала лёгкое раздражение. Не ко мне. Именно к самой ситуации. — Всё так, да.

— Молодец, — сказал я, вставая со своего места. Уже давно заметил, что мне куда больше нравилось ходить из стороны в сторону, а не сидеть на месте, когда я им что-то рассказывал. — На самом деле она подняла весьма интересную тему, и мы её частично с вами обсуждали, когда касались допустимых норм поведения при перекрёстных допросах свидетелей. Но именно этот аспект мы не трогали по определённым причинам.

Прошёлся глазами по аудитории.

— Самойлов, напомни нам, какие у вас есть допустимые тактики?

— Для чего?

— Володь, ну не расстраивай меня. Для взаимодействия с негативно настроенным свидетелем, конечно же.

— Давление на восприятие памяти, — начал перечислять он. — Проверка предвзятости, мотива, компетентности. Ещё можем давить на подрыв достоверности к ранее сделанным заявлениям, если новые им противоречат. Ещё можем задавать ведущие вопросы. В допустимых пределах.

Я сделал жест рукой, будто предлагаю ему продолжить.

— Ну? Ещё?

— Так вроде всё, — захлопал он глазами.

Отвернувшись, я нашёл глазами Дьякову.

— Алина?

— Ещё документальная контрверсия, — тут же покладисто ответила она. — Можно оказать на него давление через несоответствия показаний документальным свидетельствам, если такие есть, и строить свою линию от этого. Особенно хороший вариант, если там есть несовпадения.

— Умница, — похвалил я, и она сразу же заулыбалась. — Молодцы. Все вы. Впрочем, мы же здесь с вами собрались не для того, чтобы строчки из учебников читать, ведь так? Уверен, что Екатерина всё это помнит. Как и другие, скажем так, менее этичные способы давления. Мы их с вами тоже обсуждали. Для расширения вашего кругозора, конечно же. Тут у нас и наводящие вопросы, и публичное очернение, и использование его уязвимости. И всё прочее. Но! На самом деле, задавая свой вопрос, Руденко хотела бы узнать, можете ли ВЫ оказывать влияние на самих присяжных и их отношение к свидетелю. Я прав?