Чтение онлайн

Чудом уцелевший документ, удостоверяющий мое адъю­тантство, и карточка удостоверения спасли нас. Поручик моментально вскочил, приложил руку к козырьку и дро­жащим голосом залепетал:

— Виноват, господин капитан. Мне донесли: на кордоне банда и часть ваших людей раздета.

— Поручик, вы разве ничего не знаете о движении Орлова? Если мне понадобится, — я и из вас сделаю такого же

оборванца. — Я небрежно ткнул в сторону своих «людей». — Вы своими действиями могли сорвать мне опе­рацию.

— Виноват, господин капитан.

— Поручик, выдайте моим людям ружья и снабдите продовольствием из расчета на три дня. А сейчас вызо­вите по телефону генерала Лукьянова: я с ним буду говорить.

— Господин капитан, телефон находится в восьми вер­стах на станции Сюрень.

— Ну, так в другой раз не посылайте остолопов вроде вашего помощника на такое серьезное дело.

— Слушаюсь! — и поручик облегченно вздохнул.

Прощаясь, я окончательно «подобрел».

— В ваших интересах я не буду доносить рапортом о происшедшем, а мое пребывание в этой деревушке храните в строжайшей тайне.

Поручик, радостно стукнув каблуками, сказал:

— Слушаюсь, все будет исполнено!

Я скомандовал своим:

— Ребята, за мной!

Жители Каралеза смотрели на нас во все глаза. А при­став старался:

— Господин капитан, может, лошадей вам дать?

— Не беспокойтесь, поручик, они нам не нужны.

Мы быстро покинули деревушку, дорогу показывал тата­рин Билял Османов. После нескольких верст по горам и балкам мы вновь пришли к объездчику Евграфу, где долго смеялись над удачной комедией. Пристава удалось провести только из-за отсутствия у белых хорошей связи.

Первое предостережение!

Эту ночь мы провели в небольшой пещере с одним вы­ходом; ее указал нам товарищ Ульянов. Безопасная и теплая спальня! Посреди пещеры разожгли костер; когда он прогорел, угли разгребли по каменному полу пещеры. Нагрев камни, мы сгребли уголь в сторону, постлали пол и сладко уснули, выставив посты.

На утро мы вернулись на кордон Херсонесского мона­стыря, откуда решили разойтись по районам и городам; необходимо было ознакомиться с настроением масс и на­ладить связь с подпольными организациями.

В кордоне мы пристроили, в качестве рабочего, нашего еврея Вульфсона, выдав его за латыша. Товарищ Вульфсон совершенно обезножел из-за отсутствия сапог и ну­ждался в покое. Нелегко расставаться с боевым товарищем, особенно, в такой трудной обстановке. Но мы пригрозили отцу Викентию смертью, если он не убережет нашего то­варища.

Вторым нашим делом было навестить дядю Семена. У него мы познакомились с крестьянином Шуркой. Этот Шурка жил налетами на спекулянтов всех видов: грабил по дорогам и домам. Так как Шурка щедро делился с теми, кто оказывал ему содействие, и никогда не обижал бедняков, крестьяне относились к нему хорошо.

Несмотря на все меры, принятые Врангелем, Шурка был неуловим. Он охотно рассказывал нам о своих похо­ждениях; когда он начинал рассказывать о том, как он выскакивал из-за кустов, хватал лошадей за повод и на­водил револьвер на седоков,— глаза его наливались кровью. Этот типичный былинный разбойник, подробно расспросив о целях нашего отряда, стал умолять, чтобы его приняли в нашу компанию. На войне хороши все средства. Шурка нам годился для связи, и мы взяли его с собой.

Для нашей работы необходимы были средства. Пришлось, скрепя сердце, решиться на экспроприацию. Прихватив в Кадыковке двух скрывавшихся там революционеров, мы с Шуркой и Воробьевым двинулись к Чоргунской конторе лесозаготовок. Я оставил Шурку с двумя товарищами около дома; мы же с Воробьевым вошли в контору. За столом сидело девять хорошо одетых мужчин, шестеро из них в форме инженеров.

Я внушительно сказал:

— Господа, прошу не шевелиться. Морская севастополь­ская контр-разведка.—Поручик, скажите, пусть застава и оцепление отдыхают (это — Воробьеву).

— Господа инженеры, кто имеет оружие, — положите на стол.

О дерево брякнули два браунинга. Я вцепился зорким подозрительным взглядом в ближнего чиновника:

— Вы Прилуцкого знаете ?

— Нет, нет,— торопливо ответил перепуганный инженер.

— Вам придется следовать за нами, — многозначительно

подчеркнул я. — А кто здесь является кассиром? Откройте кассу.

Мужчина средних лет дрожащими руками открыл несго­раемую кассу.

— Поручик, посмотрите серию и номер билета.

Кассир подал пачку банковых билетов Воробьеву, а я

вынул из бокового кармана чистую записную книжку.

— Какая серия и номер?

Воробьев назвал.

— Правильно,—процедил я сквозь зубы: — посмотрите следующую пачку.

Комедия развертывалась успешно.

— Откуда вы взяли эти деньги? — обратился я к кассиру.

— Из казначейства, господин начальник.

— Из казначейства ли производили обмен?

— Из казначейства. Вот, посмотрите, неразорванные пачки.

— Это не важно,— прервал я:—вамтоже придется одеться. Поручик, просчитайте, сколько денег?

Воробьев зашуршал бумажками, инженеры стали просить меня не арестовывать их товарищей.

— Они не виноваты ни в чем, господин начальник.

— Я в этом сам уверен, господа инженеры—(здесь я был вполне искренен). — Возможно, что эти деньги попали в кассу по вине кого-либо другого. Напишите поручительство.

— 83 тысячи доложил Воробьев.

Эти деньги, как мы узнали позже, предназначались на разработку лесозаготовок и шпал для постройки страте­гической линии Джанкой-Перекоп.

— Поручик, заберите деньги.

Я подмахнул шикарную расписку.

— Вот вам расписка в том, что мною отобраны деньги. Завтра явитесь к князу Туманову, и он даст вам основа­ние на получение других денег. А теперь, господа инже­неры, в ваших же интересах прошу в течение получаса не выходить из помещения, так как я буду производить недалеко от вас обыски и аресты.

Все, как один, ответили:

— Что вы, что вы! Мы до утра просидим, не выйдем.

— Извините за беспокойство, господа инженеры, до сви­данья. Поручик, за мной!

Половину экспроприированных денег мы передали Пете Сердюку, члену подпольной организации среди крестьян Балаклавского района, половину взяли мы с Воробьевым для нужд революционного движения.

НОВЫЙ ПРОВАЛ И РОСТ РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ

Вместо нашего комитета, расстрелянного белыми, в Се­вастополе сорганизовался новый подпольный комитет. Во главе его стоял Крылов (Шестаков), секретарь профсоюза. Левый эсер — он убедился, что соглашательская политика отдаляет скорейшую победу пролетариата над капиталом, поэтому порвал с эсеровской партией. В состав комитета входили: Гитин (зубной врач), Клепин, Авдеев, уполномо­ченные от воинских частей и порта: Губаренко, Васильев (он же Александровский), Мулеренок, Кривохижин, Замураев, Борисов, Гевлич, Кибур, Фокин, Петров, Кирлак, Наливайко и Гинзбург. Комитет печатал воззвания и распространял их среди войск. Вскоре все было готово к восстанию. Для связи со мной комитет послал в район Балаклавы «барона» [13] Мацкерле. Но один из подпольщиков, Николаев, подозревая барона в принадлежности к охранке, не выдал ему моего местопребывания.