Чтение онлайн

Несколько страшных секунд генерал Ренуар наблюдал это мертвое, бездушное падение. А тем временем новые шеренги самолетов влетали в зону действия прожекторов, зону их бледных голубоватых лучей, начинали качаться — и, переворачиваясь, как и первые, падали вниз.

— Радируйте: «Стоп! Не приближаться к прожекторам! Стоп!» — прокричал в телефон генерал Ренуар и не договорил приказ: он увидел, как врезались в землю первые омертвевшие самолеты и как земля ответила им огромными облаками дыма, которые поднялись вверх, окутав новые самолеты, падавшие сверху. Это были взрывы бомб и снарядов на борту истребителей и бомбовозов.

Генерал Ренуар не выдержал страшного зрелища: ведь погибали его создания, погибали его бойцы… Он закрыл глаза ладонью — но тут же снова отнял ладонь. Он вспомнил, что отряд ждал его приказов, расходясь веером в стороны перед линией смертоносных прожекторных лучей, едва выделявшихся, как и раньше, на ясном небе. Кроме того, вслед за эскадрильями истребителей и бомбовозов летит первая батарея аэроторпед. Что же делать?. Мозг генерала Ренуара работал, как в горячке. Остановить, остановить сейчас же!.

Радируйте в аппаратную аэродрома, Миети: «Немедленно остановить движение торпед. Изменить курс, направление прямо на запад до нового приказа. Самый малый газ».

Прокричав это в телефон, генерал взглянул в бинокль. Однако автожир вместе с торпедами уже приближался к зоне, где разлетались в стороны, направо и налево — истребители и бомбовозы. А лучи прожекторов тихо колыхались в воздухе, оставаясь на прямой линии, шедшей наискосок от поверхности земли до высоких кучерявых облаков. Первые шеренги аэроторпед все быстрее приближались к границе лучей. Конечно, требовалась по крайней мере минута, чтобы заставить их остановиться и изменить курс…

Гринберг! Стоп! — крикнул генерал. Он понемногу овладевал собой. Это было крайне необходимо: от его нервов, его воли зависела теперь участь всех его подчиненных, которые растерянно ждали приказов, придерживаясь указанного курса, под прямым углом к границе лучей.

Автожир остановился. Он неподвижно висел в воздухе; машину поддерживали лопасти большого горизонтального пропеллера, вращавшегося с максимальной скоростью. А торпеды все приближались к лучам… слепые чудовища бездумно выполняли предыдущий приказ, прорываясь прямым строем в Советский Союз…

— Да остановитесь же, остановитесь… — прошептал генерал Ренуар. И, словно повинуясь его словам, аэроторпеды одновременно начали медленно поворачивать направо. Они поворачивали все вместе, в строгом порядке, как будто каждой из них управляла рука опытного летчика. Но радиус их поворота был слишком широк по сравнению с тем расстоянием до границы голубоватых лучей, на каком они находились. Генерал Ренуар видел, что передняя шеренга торпед все же врежется в лучи. В воображении он видел несуществующую в природе, но четко, как на рисунке, аккуратно прочерченную кривую, вдоль которой лежал путь передней шеренги торпед, — и он ничем не мог помочь…

Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, он мог только наблюдать, как передняя шеренга торпед оказалась в зоне лучей, как нежно засияли на металлических крыльях торпед световые пятна прожекторов — и как двенадцать аэроторпед одна за другой камнем рухнули вниз…

Невиданное облако сизого дыма подпрыгнуло с земли и поглотило их. Словно гигантский вулкан раскрыл там, внизу, свой кратер и по очереди глотал торпеды, отвечая на это новыми и новыми клубами дыма, покрывшими в конце концов всю землю. Торпеды взрывались внизу одна за другой, автожир бросало вверх и вниз, словно мячик в руках озорного мальчишки, — так сильны были воздушные волны от взрывов. Но большинство аэроторпед удалось спасти, они уже повернули направо и медленно летели, как стая птиц, вдоль границы смертоносных лучей, понемногу удаляясь от нее.

Из окошка радиокабины на стол упали три телеграммы:

«Курс аэроторпед изменен. Прямо на запад. Самый малый газ.

Миети».

«Жду указаний. Шесть истребителей по неизвестной причине упали в зоне прожекторов.

Гагарин».

«Ожидаю приказов. Восемь бомбовозов упали по неизвестной причине в зоне излучения прожекторов.

Райвола».

Генерал Ренуар ударил кулаком по столу: черт! Ведь теперь делать нечего, сквозь дьявольские лучи все равно не прорвешься, надо возвращаться. И рявкнул в телефон, сжав челюсти:

Радируйте Гагарину и Райволе: «Курс на северо-запад, к аэродрому отряда. Рейд откладывается». Далее, радируйте в аппаратную, Миети: «Немедленно…»

И он остановился: что именно передать Миети, куда направить аэроторпеды? Ведь они не могут спуститься на землю без того, чтобы не взорваться, ведь их часовые механизмы установлены на взрыв через два часа… Не может снаряд, вылетев из ствола пушки, вновь вернуться в дуло; не может аэроторпеда, выпущенная в воздух, вернуться на свой аэродром, ибо она даже не имеет приспособлений для посадки, она упадет, она взорвется, пусть и опережая часовой механизм — взорвется от удара о землю… Вдруг он услышал голос лейтенанта Гринберга:

Господин генерал, к нам движутся лучи!.

Как безумный, ринулся генерал Ренуар к окну: да, смертельные лучи начали двигаться. Если прежде они стояли неподвижно, как невиданные небесные шлагбаумы, то сейчас начали передвигаться, словно разыскивая в небе что-то до сих пор не пойманное. Они подбирались все ближе и ближе, пересекаясь в воздухе, словно бледные голубоватые ножницы, разрезающие небо на огромные куски. Ближе, еще ближе…

Полный газ, Гринберг, назад, курс на запад!.

Но было уже поздно. Автожир судорожно рванулся в сторону, быстро набирая скорость и уходя на запад. Один из голубоватых лучей, одно из лезвий гигантских ножниц, молниеносно резануло его нос, где помещался главный двигатель. На долю секунды прикоснулось лезвие, едва чиркнуло, — однако этого было достаточно. Мгновенно стих шум мотора, остановилась, подрагивая, стрелка электрического указателя высоты. В генеральскую каюту вбежал радист, руки его дрожали:

Связь прервана, господин генерал! Машины не работают, передатчик и приемник испорчены, взорвались все лампы… телефон не действует…

Автожир медленно шел вниз, поддерживаемый только оборотами горизонтального пропеллера и движениями оперения, что позволяло Гринбергу с большим трудом спускаться наподобие планера. Генерал Ренуар молча смотрел в окно — вслед эскадрильям истребителей и бомбовозов, которые удалялись от него в сторону Кустамяки, курсом на северо-запад, — и в первом отряду аэроторпеды, что несли на малом газе, на малой скорости взрывы и пожары в новом направлении, на запад, где никто точно так же не ожидал разрушительной атаки, в страны, чью вековую культуру пытался защитить своей механической армией от варваров-большевиков генерал Ренуар…

«Миети, конечно, не изменит курс аэроторпед без моего приказа… дисциплина… и передатчик у меня не работает… это же ужас… аэроторпеды взорвутся через полтора часа… и я не могу отдать приказ, изменить их курс… аэроторпеды возвращаются на запад… боже мой, какой ужас…»

Генерал Морис Ренуар бормотал это, глядя безумными глазами мимо радиста, который стоял, держась дрожащими руками за стол и боясь взглянуть в лицо сурового командира, постепенно терявшего рассудок…

Но генерал Ренуар вдруг замолчал. Стиснул челюсти, грозно ударил кулаком по столу: