Чтение онлайн

Крики ребёнка, напоминающие вопли смертельно раненого зверя, он услышал издалека. Мурашки побежали по спине Виттельсбаха, чародей напрягся, а когда увидел малышку, почти поверил, что спит, и ему снится кошмар. Что же могло так изувечить девочку? Встав на колени, маг простёр руки над телом и зашептал, пытаясь не слушать, но слыша. Побледневшее лицо было сосредоточено. Через пару минут он поднялся и покачал головой.

– Я бессилен. Все жизненно важные органы повреждены необратимым заклятием. Это работа колдуна…

И с подозрением посмотрел на Рейнштайна.

– Что ты, что ты! – замахав руками, воскликнул тот. – Если бы это сделал я, то не повёл бы тебя сюда.

– Тогда зачем ты здесь?

– Хотел поговорить с тобой, объясниться. Субвертировал и услышал шум…

– Верится с трудом.

А девочка никак не хотела умирать, её крики и стоны леденили сердце Конрада. Страдания любого живого существа причиняли ему боль, а уж если это был человек, тем более ребёнок…

– Рейнштайн, убей её, прошу!

– Нет…

Тот попятился.

– Ты уже тёмный, тебе нечего терять. Я не хочу пятнать свою душу. Освободи её, она же мучается.

– Нет, нет, – закричал Хорст, – я не могу!

И, как заяц петляя между камней, бросился бежать.

Помедлив, Виттельсбах снова встал на колени рядом с изломанным тельцем. С минуту он простоял так, опустив голову. Губы его шевелились, словно молодой маг шептал молитву. Потом он протянул руку.

– Прости, малышка, что не сумел спасти. Целеремортем!

Вопли стихли. Несколько раз дёрнувшись, ребёнок замер навсегда.

Конрад поднялся. Лицо его побледнело ещё больше. Он подумал, что надо бы вернуть тело родителям, но не знал, где их искать. Жалость к несчастным, потерявшим дочь, сжимала сердце чародея. Однако что он мог изменить?

Заклинанием «фодере» волшебник выкопал могилу и с помощью «воларе», опустил туда труп. До момента, пока земля не сомкнулась над девочкой, он не позволял себе думать о том, что произошедшее сделало с его жизнью. Но вскоре осознание катастрофы тяжело рухнуло на плечи мага, заставив его пошатнуться: судьбы тёмного избежать не удалось.

Фодере (лат. fodere) – копать.

Воларе (лат. volare) – лети. Левитация с передвижением.

Долг Хорста вырос настолько, что тот едва ли когда-нибудь сумел бы расплатиться. Первым порывом Виттельсбаха стало – переместиться в Рейнштайн и убить его владельца. Но, вспомнив о Гизеле, он отказался от своего намерения. Та любила мерзавца, и маг не мог причинить ей боль.

В замок Конрад не пошёл. Всю ночь он метался над ним и городом в бесконечной субвертации, но утихомирить бурю в душе не сумел ни тогда, ни потом. А через пару недель чародея навестил ещё один друг детства, носящий ныне имя Морсатр.

Ожесточённый предательством Гизелы Конрад перестал относиться к женщинам, как к высшим существам. Подстёгиваемый обидой и озлоблением, молодой маг начал вести образ жизни, изматывающий его, но создающий иллюзию осуществленной мести. Позже Виттельсбах признавался, что это было глупой ребяческой бравадой, но в то время использовал всех, кто, на свою беду, попадался ему на пути. Конрад не тратил силы на обольщение жертв, женщины сами бросались на шею красавцу-чародею, а он, насладившись их телами, откидывал каждую, как использованную салфетку. Мага не интересовал ни возраст, ни общественное положение: проведя час с сорокалетней дамой из высшего общества, он вскоре укладывал на спину восемнадцатилетнюю простушку. И ни та, ни другая не удостаивались повторного визита. Сил хватало на всех, Конрад был молод и крепок.

Но однажды чародей столкнулся с сопротивлением. Он не сомневался, что понравился девятнадцатилетней Марии, но девушка не хотела уступать. Заинтригованный этой, как он считал, игрой, маг даже вышел за рамки им самим установленных правил, ухаживая за неприступной. Конрада изумляла её стойкость, и он невольно почувствовал навсегда, как он думал, исчезнувшее уважение к женской чистоте. Миновал месяц, а Виттельсбах находился всё так же далеко от цели, как и в момент знакомства, что подстёгивало его ещё больше.

И, наконец, наступила минута, когда он почти осуществил свой план. Провожая Марию, Конрад заметил, что окна её дома темны. А это значило, что сегодня девушка ночует одна. Та колебалась, но всё же пригласила мага войти.

О произошедшем после волшебник всегда вспоминал, краснея от жгучего чувства стыда. Для сильного мужчины не составило труда справиться с хрупким существом, но когда полуобнажённая, сопротивляющаяся жертва закричала от боли, чародей словно увидел себя со стороны. Возбуждение разом схлынуло, оставив лишь отвращение к себе и своему поведению. Как такое могло произойти с ним, никогда и никому не причинявшим вреда? Его заставили страдать, но в чём виновата эта несчастная девочка? Почему она должна расплачиваться за чужие ошибки? И как он посмел отнестись к человеку, как к вещи?

Конрада потрясло собственное падение. Осторожно укутав девушку покрывалом, он взял её на руки и долго укачивал, как ребёнка, повторяя:

– Прости! Прости меня!

И держал до момента, пока та не перестала дрожать и не прижалась доверчиво к его груди, обхватив рукой за шею. Нежными прикосновениями маг принялся лечить им же самим нанесённые повреждения, а Мария смотрела на него широко открытыми глазами, в которых не отражалось ни страха, ни удивления его способностями. Когда он закончил врачевать, девушка, приняв решение, скинула покров.

Ночь была восхитительной: без злобной страсти, некогда доставлявшей чародею мстительное удовольствие, наполненная нежностью и ещё чем-то неуловимо прекрасным. И Конрад не смог уйти.

Миновал месяц, и однажды Мария спросила:

– Мой прекрасный принц, кто такая Гизела?

Он отшатнулся.

– Откуда ты…

Мария ответила грустно:

– Иногда ты называешь меня этим именем.

Маг ахнул. Ещё одна жестокость, неосознанная, но болезненная для подруги. Что Конрад мог ответить? Лгать он не умел. И, не вдаваясь в подробности, объяснил:

– Это женщина, которую я любил. Но она предпочла мне другого.

– Мне жаль, – тихо сказала Мария. – Она просто не понимала, какое сокровище теряет.

И, обняв мужчину, прошептала ему в плечо:

– Я люблю тебя!

Конрад был противен самому себе. Не желая причинять девушке лишнюю боль, он промолчал, отвлекая её поцелуями. И с этого момента следил за словами, срывающимися с губ в минуты страсти.

А вскоре в его жизни появились Морсатр и «Серви ноктис». Виттельсбах ушёл, пообещав Марии: