Чтение онлайн

Самой важной и сложной целью было здание Генштаба. Его должны были взять четырнадцать бойцов спецназа вместе с будущим министром иностранных дел Афганистана Абдулом Вакилем. Чтобы облегчить дело, они составили план отвлечения противника. Вечером генерал Костенко, советник начальника штаба Якуба, отправился к нему с формальным визитом вместе с группой советских офицеров. Среди них был генерал Иван Рябченко, командующий только что прибывшей 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизией. Они обсудили взаимные интересы с ничего не подозревающим Якубом — влиятельным человеком, который учился в воздушно-десантном училище в Рязани и хорошо говорил по-русски. Рябченко вел себя совершенно естественно: он не знал, что вот-вот должно было произойти. Советские спецназовцы рассредоточились по зданию. Они делились сигаретами с афганскими офицерами и болтали с ними. Когда прогремел взрыв, спецназовцы ворвались в кабинет Якуба. После стычки, в которой был убит его помощник, Якуб бросился в другую комнату, но затем решил сдаться. Его связали и приставили к нему охрану. Рябченко, застигнутый врасплох, все это время сидел неподвижно. Костенко едва не застрелили. Бой продолжался около часа. Потом в кабинете Якуба появился Абдул Вакиль. Он долго разговаривал с полковником на пушту, а потом застрелил его. Погибли двадцать афганцев, еще сто попали в плен. Поскольку их было во много раз больше, чем нападавших, их согнали в большую комнату и связали электрическими проводами.

Во время захвата случился неприятный инцидент: рота советских десантников на БМД, прибывшая к Генштабу на сорок минут позже, двинулась на здание и открыла интенсивный огонь. Бойцам «Зенита» пришлось искать укрытие: трассирующие пули летали по залу, как красные светлячки. В конце концов порядок был восстановлен, и десантники помогли занять здание.

Нужно было захватить телерадиоцентр, чтобы как можно раньше распространить обращение Кармаля к народу. Обстановку тщательно разведали 27 декабря: несколько советских солдат притворились техническими специалистами, чтобы проникнуть в здание. Во время штурма погибли семь афганцев, двадцать девять были ранены, более ста попали в плен. Один советский солдат получил легкое ранение.

При захвате телеграфа погибших не было, а защитники центрального штаба армии и здания военной контрразведки сдались вовсе без боя. В здании МВД нападавшие тоже не встретили серьезного сопротивления, хотя один из них был ранен и позднее умер. У штурмующих был приказ арестовать министра внутренних дел Али Шаха Паймана, но он сбежал в одном белье и скрылся у своих советников из СССР.

К утру стрельба стихла, но не везде. Когда офицеры, руководившие нападением на дворец, въезжали в город на правительственном «мерседесе», в них выстрелил занервничавший молодой десантник. Пули попали в машину, не задев пассажиров. Полковник выпрыгнул из автомобиля и отвесил солдату крепкий подзатыльник. Генерал Дроздов заметил лейтенанту: «Твой солдат? Спасибо, что не научил его стрелять» {128} . [23]

Как только бой в дворце Тадж-Бек прекратился, полковник Колесник оборудовал там свой штаб. Победители валились с ног от усталости, однако, поскольку казалось вероятным, что афганцы могут попытаться отбить дворец, советские солдаты, все еще сильно нервничающие, заняли круговую оборону. Услышав в шахте лифта шорох, они решили, что люди Амина начали контратаку через подземный ход. Они схватили оружие, начали стрелять и забросали шахту гранатами. Это был дворцовый кот{129}.

Жители Кабула обратили мало внимания на случившееся в ту ночь. Они слишком привыкли к стрельбе на улицах, и большинство спало крепким сном. Когда они проснулись, у Афганистана было новое правительство, и мальчишки вновь торговали сигаретами у разрушенного правительственного узла связи, как будто ничего не произошло.

Как только город был взят, по радио передали обращение Бабрака Кармаля к народам Афганистана: «Сегодня сломана машина пыток Амина и его приспешников — диких палачей, узурпаторов и убийц десятков тысяч наших соотечественников — отцов, матерей, сестер, братьев, сыновей и дочерей, детей и стариков».

Самого Кармаля в студии не было: он оставался в Баграме под защитой КГБ. Вечером 27 декабря — еще до окончания боев — Андропов позвонил ему, чтобы поздравить с победой «второго этапа революции» и «назначением» на пост председателя Революционного комитета Демократической Республики Афганистан, хотя ни один официальный орган афганской власти этого решения еще не принял. На следующее утро Кармаль отправился в Кабул с колонной бронетранспортеров, в сопровождении трех танков, и первое время жил в загородном особняке под охраной КГБ. Первого января пришла телеграмма от Брежнева и Косыгина. Советские лидеры поздравляли Кармаля с «избранием» на высшие партийные и государственные посты{130}.

Ворота кабульских тюрем были открыты, и тысячи заключенных хлынули на улицы. Среди них был доктор Лутфулла Латиф, парчамист, работавший в Министерстве здравоохранения. В ноябре 1978 года его арестовали, десять дней допрашивали и пытали, а потом отправили в Пули-Чархи. За три дня до переворота он и другие заключенные видели и слышали, как в аэропорту один за другим приземляются советские самолеты. Затем однажды вечером около получаса слышалась стрельба, после которой наступила тишина. Дверь в тюремный блок сломали, появились афганские и советские офицеры, взяли охранников в плен и затем снова уехали, забрав ключи от камер. Заключенным понадобился день, чтобы взломать замки. В тюремном дворе шли политические митинги. Еще ночь заключенные провели в камерах, а на следующий день прибыли автобусы, чтобы отправить их домой. Освободили всех, невзирая на их политические убеждения{131}.

Но репрессии не прекратились: люди Кармаля начали сводить счеты. «Революционные тройки» арестовывали людей, выносили приговоры и казнили на месте пулей в затылок. В числе первых жертв оказались гвардейцы Амина. Командиры подразделений, сохранивших верность Амину, были арестованы, и вскоре тюрьмы снова переполнились. СССР выразил протест, но Кармаль ответил: «Пока вы не дадите мне размежеваться с хальковцами, единства в НДПА не будет, и правительство эффективно укрепляться не сможет… Они нас пытали и убивали, они нас ненавидят и сейчас. Они — враги единства»{132}.

Жена Тараки была заключена в Пули-Чархи, в отдельном маленьком здании, окруженном стеной с колючей проволокой. Теперь ее место заняли женщины из семьи Амина (мужчины были перебиты). Старшей дочери Амина, раненной во время штурма дворца, сделали операцию и отправили с грудным ребенком в тюрьму. Наджибулла освободил женщин спустя двенадцать лет, через два года после официального окончания советской войны в Афганистане, когда его режиму уже приходил конец{133}.

Масса советских граждан, проживавших в Кабуле, конечно, не имела ни малейшего представления о том, что происходит. Не предупредили даже нового посла Фикрята Табеева. Взрыв узла связи и отключение света в посольстве застали его врасплох. Его жена пришла в бешенство из-за того, что мужа оставили в неведении — и во тьме{134}. Табеев позвонил генералу Вадиму Кирпиченко, чтобы прояснить ситуацию. Тот ответил, что у него нет возможности беседовать и что он подробно доложит обо всем утром.

Андрей Грешнов, военный переводчик 4~й афганской танковой бригады, срубил маленькую пихту, поставил ее в своей квартире в новом микрорайоне и украсил к Новому году елочными игрушками, которые раздобыл в посольстве. На стене написали «С Новым, 1980-м». Когда Грешнов вернулся в эту квартиру девять лет спустя, надпись все еще была там. Несколько дней подряд он слышал далекий шум взлетающих и садящихся в Баграме самолетов. Как и остальные, он полагал, что самолеты перебрасывают полк, обещанный Амину советскими властями. На самом деле они доставили не полк, а целую 103-ю гвардейскую воздушно-десантную дивизию, а также оставшихся бойцов 345»го гвардейского отдельного парашютно-десантного полка.