Чтение онлайн

— Она сядет со мной.

Лицо картавого расплылось в улыбке.

— Дама поедет с комфортом. Зачем ей трястись в душной кабине?

Я затащил рюкзаки на платформу и обвязал их веревкой.

— За руль! — приказал мне картавый.

Он подошел к адвокату, который все еще корчился на обочине дороги, и толкнул его в спину.

— Хватит природу поганить, правовед! На платформу!

Адвокат влез на платформу и хотел сесть на рюкзаки, но картавый подтолкнул его к стойке, на которой когда-то крепился тент, и, скрутив ему руки, привязал их к трубе.

— Прошу, мадам! — обратился он к Валери, показывая рукой на платформу.

Она заставила его повторить эту фразу еще раз. У машины он толкнул ее в спину, схватил за волосы и пригнул ее голову к платформе. Я вылетел из кабины, но картавый успел развернуться, и мне в грудь уперся ствол автомата:

— Сидеть! — рявкнул он.

— Тебе, ублюдок, можно не применять силу по отношению к ней, — сказал я. — Она слабее тебя.

— Видишь ли, динозавр, я начинаю относиться к ней как к мужчине. Пусть привыкает, потому что уже совсем скоро мы приступим к совершению таинства смены пола. Да, девочка? Ты ведь хочешь стать мальчиком? Я люблю мальчиков.

Он связал ей руки за спиной, заставил лечь на платформу лицом вниз, а затем связал и ноги.

— Поехали! — сказал он, садясь в кабину рядом со мной и вдавливая мне в бок ствол автомата. — Только аккуратнее, не то твоя вумэн свалится с машины, как чемодан.

Он оказался намного умнее и опаснее, чем я предполагал.

Мы поехали. Я оборачивался всякий раз, когда машина наезжала на колдобину. Валери, связанная, беспомощная, ударялась лицом и грудью о доски платформы, и вскоре я снизил скорость до минимума. Мы двигались по шоссе, как катафалк. Картавому это не понравилось.

— Этак мы год ползти будем, — сказал он. — Ну-ка, прибавь газку!

Я чуть-чуть прибавил скорости, но картавый, ударив по моей правой ноге, сам надавил на педаль акселератора. Машина рванула вперед и тотчас, громыхнув днищем об асфальт, подскочила на яме. Валери вскрикнула. Ее голова свесилась с платформы, и она изо всех сил пыталась вернуться в прежнее положение.

— Она сейчас упадет, — сказал я.

— Подберем.

Я ударил по рычагу скоростей, поставив его в нейтральное положение. Машина продолжала выть на холостых оборотах, но скорость гасла, и она, проехав по инерции еще несколько метров, остановилась.

— Это что, бунт на корабле? — поднял брови картавый.

— Ты поведешь машину сам, если не поставишь ее на ноги, — сказал я.

Кажется, это была моя первая победа. Картавый подумал, вышел из кабины, рывком поставил Валери на колени и, как и адвоката, привязал к стойке. Вернувшись на свое место, спросил:

— Ты доволен?

Теперь я мог ехать быстрее, скорость уже не причиняла Валери лишних страданий, и все же вытворять пируэты я не мог — на первом же крутом вираже Валери свалилась бы с платформы и волочилась бы за машиной на веревке.

Я мысленно выстраивал логическую цепочку и пытался предугадать дальнейшие действия картавого. Исходя из того, что конвоир и водитель вели себя абсолютно спокойно и не ожидали расправы, можно предположить, что картавому моджахеды доверяли в достаточной степени. Наверное, он пообещал длинноволосому щедрую долю кокаина. Длинноволосый поверил, отпустил нас, а следом отправил картавого с конвоиром — для подстраховки. Картавый, разумеется, делиться кокаином с моджахедами не собирается. Он убрал конвоира, затем водителя и скорее всего попытается объехать кишлак по другой дороге.

Мы проехали уже километров тридцать, дважды пересекали узкие грунтовые дороги, ведущие куда-то в горы, но картавый не обращал на них внимания. Притормозив, я объехал поваленное дерево и вспомнил, что отсюда до кишлака осталось всего ничего.

— Едем дальше? — спросил я.

— Конечно, милый, конечно.

Я не понимал его замыслов. Сбавив скорость, я преодолевал поворот за поворотом, ожидая, что картавый наконец прикажет остановиться либо свернуть куда-то в сторону, но он молчал, пристально вглядываясь вперед.

Мы обогнули край скалы, наползающей на шоссе, выскочили на прямой отрезок, и я увидел налепленные друг на друга серые саманные домики. Повернулся к картавому.

— Дальше?

Он ответил не сразу:

— Слушай меня внимательно, динозавр. Не буду объяснять тебе, как нам проскочить. Жизнь твоей бабы сейчас в твоих руках, так что даю тебе возможность проявить себя.

— Они будут стрелять вдогон, — стараясь сохранять спокойствие, ответил я, — и могут убить ее.

— А ты петляй, как заяц среди елок.

— Но она не удержится на платформе! — крикнул я.

— Закрой пасть и делай что я тебе говорю! Со мной ты пока живешь, а они прикончат тебя сразу!

Он высунулся из кабины и повернул голову назад.

— Эй, подруга! — закричал он, проявляя странную заботливость. — Ложись! На живот, лицом вниз!

Она поняла его и тут же легла на доски, только привязанные к стойке руки были неестественно вывернуты и приподняты над туловищем.

Я, насколько мог, увеличил скорость. Картавый убрал автомат из-под моего бока, положил на колени, снял предохранитель, вытянул ноги вперед, вдавливаясь в сиденье. По шоссе, в нашу сторону, шли трое афганцев с автоматами в руках. Я начал притормаживать, съехал на обочину, но не останавливался.

— Скажи им что-нибудь!

— Знаю, не учи!

Он, высунувшись в оконный проем, приветственно поднял руку. Афганцы вяло махнули в ответ. Мы на малой скорости проехали мимо них. Один из моджахедов помахал стволом автомата, показывая мне, чтобы я остановился. Картавый, жестикулируя, начал что-то ему объяснять. Афганец отрицательно покачал головой и еще более убедительно помахал стволом. Картавый заговорил с ним громче, показывая рукой куда-то вверх. Кажется, он говорил ему, что мы подъедем прямо к дому длинноволосого.

— Жми, мать твою! — неожиданно перешел он на русский, и я ударил по педали акселератора. Дряхлый автомобиль ошалел от такого категорического требования, взвыл, как слон, и рванул по разбитой дороге как телега, пущенная под откос с горы.

Я уже не оглядывался и только молил в уме бога, чтобы он сохранил жизнь несчастной девушки, скорчившейся на досках платформы. Моджахеды, к счастью, отреагировали не сразу. Они, должно быть, еще несколько секунд соображали, что произошло, после чего принялись палить.