Чтение онлайн

— Хорошо, — с некоторой ворчливостью в голосе согласился Баринов. — Согласен отправить под твою ответственность. Если из-за него там что-то сорвется — высеку тебя на мраморной доске или даже повещу в картинной галерее. Шестой будет?

— На ваше усмотрение, Сергей Сергеевич. Расположение Гуль-Ахмада — это пещеры. Может, возьмем гражданина Ольгерда?

— Ольгерд — специалист по Кавказу, а не по Гиндукушу. В этих горах он никогда не был и пещер не знает. К тому же там, на месте, есть парень, старый приятель Болта. Еще на той войне был у него проводником и осведомителем. Тоже, конечно, держи ухо востро, потому что он наркоторговец и порядочный жулик, но зато у него деньжата моются через банк Абу Рустема. Этот самый Латиф хорошо соображает, что если с Абу Рустемом какие-нибудь неприятности стрясутся, то он, Латиф, может идти на базар милостыню просить. Так что пока у Латифа другой банкир не появился — он самый надежный человек. И пещеры, где Гуль-Ахмад свою конторку держит, он знает хорошо. Однако, если до него доберутся и ножик к горлу приставят — мать родную продаст…

— А если ему еще и банк взамен абу-рустемовского подыщут — и вовсе пиши пропало! — заметил Комаров.

— Ну, это не так-то просто. В свое время у Латифчика был компаньон в Бендер-Аббасе, это почти точно напротив Шарджи на иранском берегу Персидского залива. У этого компаньона была фирмушка, а у фирмушки — филиал в Шардже. Так денежки и переплывали залив. Латиф на чарсе и героине полтора миллиона баксов нажил, наверно, и компаньон в обиде не был. Однако исламские революционеры в Иране с наркотиками довольно регулярно борются и периодически кого-нибудь шлепают — иначе уважать перестанут. Вот Латифову компаньону и не повезло. Вывели в расход, а имущество в Бендер-Аббасе конфисковали. Само собой, Кубик-Рубик подсуетился и выкупил филиал в Шардже. Ясно, что теперь без него Латиф хрен чего оттуда снимет. А пока Латиф в родном Афгане рассекает в драных штанах и надеется только на то, что его сотрудничество с шурави не припомнят. У него, конечно, есть кое-какие людишки — но это сотни полторы, не больше. А у Гуль-Ахмада — «стволов» восемьсот всегда было. Когда наши его в 1987 году хотели ковырнуть — очень фигово получилось. Но еще хуже было бы, если б Латиф не помог. С его помощью наши Гуль-Ахмаду все-таки наполовину личный состав подсократили. Но все равно, смылся гадский гад. А так, без Латифа, наши могли там крепко нагреться… И не полста человек «двухсотых» иметь, а побольше. Но самое приятное — Гуль-Ахмад Латифа так и не вычислил. Этот бача очень хитрый!

— Таких-то и надо бояться, — вздохнул Владимир Николаевич. — Значит, посылаем пять человек?

— Я бы еще Механика призвал под знамена, — сказал Баринов. — Все-таки, по неофициальным данным, — лучший ниндзя в Российской Федерации. Опять же, он именно в этих местах немало полазил во время оно. Несколько суток в одиночку к своим добирался. Хотя там душманье кишмя кишело. Три дня, кажется, без воды прожил…

— Староват Механик все-таки, — заметил Комаров. — Опять же неизвестно, насколько у него туберкулез зарубцевался. А климат там не шибко комфортный. Опять же он мужичок себе на уме. Ведь теперь, после Ларева и Соньки, чтоб им ни дна ни покрышки, он, как ни крути, на Хайди за старшего остался. Большой человек, дон Харама, сам президент Морено с ним ручкается… А ты его собрался как бы в рядовые разжаловать!

— Ну это ты, господин полковник, выходит, Механика не знаешь. Ему, как и Болту, кстати, жуть как неймется еще поиграться со смертью. Экстремалы-любители, одно слово! А тут еще в Афган, так сказать, по местам боевой славы.

— Механик, Сергей Сергеевич, уж больно взрывать любит. Даже если ему пластит с собой не дать, он взрывчатку из воздуха сделает. А вы вроде предлагали операцию проводить потише.

— Ну, Николаич, ты Олега не считай таким уж анархистом. Да, взрывать он любит и умеет — не отнимешь. Но с головой у него, несмотря на несколько контузий при подрывах на БМР, в общем и целом все в порядке. Кстати, не исключено, что тихо сработать не удастся, и взрывник может очень даже пригодиться. Так что я шестым беру Механика. Конечно, не худо бы, если б вы сумели его младшую дочь к рукам прибрать. Тогда бы он уж точно расстарался!

— А по-моему, даже если нам удастся Галю живой-здоровой взять, то говорить про это Еремину не стоит. Захочет ведь полюбоваться на свою младшенькую. Старшая-то уж больно лихая — оторва и есть.

— Может, ты и прав, — вздохнул Баринов. — Но так или иначе, надо вызывать Механика. Завтра к вечеру он до Москвы доберется, а там видно будет, удастся нам его дочку отловить или нет…

— Можно, я еще одно соображение доложу? — осторожно спросил Комаров. — Только что, можно сказать, в задницу клюнуло.

— Докладывай, — хмыкнул профессор, — умное соображение полезно, даже если оно пришло через задницу.

— Я тут подумал, товарищ генерал-майор, что ваш любимый ученик повезет диск тем людям, которым он в данный момент больше всего нужен, верно? Потому что именно такие люди будут готовы заплатить за него полную стоимость. И даже выше.

— Ты хочешь сказать, Николаич, что он захочет отдать диск Усаме и потащит ноу-хау «Фетиша» в Афганистан?

— А почему бы и нет?

— Первое: в Афгане у него этот диск могут попросту забрать забесплатно, а самого пришить, чтоб под ногами не мешался. У Сорокина нет там ни базы, ни охраны, ни сколько-нибудь надежных друзей. Агенты могут быть, но в очень незначительном количестве. Второе: непосредственно в стране нет материальной базы для производства «Фетиша». Там даже единичный экземпляр не соберешь. Далее, третье. «Фетиш» — такая система, которой вовсе не обязательно орудовать непосредственно на ТВД. Можно развернуть ее где-нибудь на крыше скромной психиатрички доктора Сарториуса в Оклахома-Сити, а крылатые ракеты с крейсеров и подлодок будут вместо Кабула сыпаться на Карачи или возвращаться к месту запуска. Но есть еще и четвертое: Сережа прекрасно знает, что Бен Ладен — бывший, а может, и действующий агент ЦРУ. Не кадровый, конечно, а наемный, условно говоря, «целевого назначения». Сперва реально воевал против наших, а теперь, возможно, имитирует борьбу с Америкой, играет роль подсадной утки для антиамериканских сил.

— У вас точная информация, Сергей Сергеевич? — прищурился Комаров. — Больно уверенно вы этот четвертый пункт разворачиваете!

— Нет у меня точной информации, — усмехнулся Баринов, — но кое-какой — располагаю. Так что, извини, но Сережа не мог сторговаться с «Аль-Каидой». Однако твоя идея о том, что Сорокин может в Афганистане оказаться, все-таки не лишена смысла. Ему будет очень туго слинять из России, даже если ты его не сцапаешь еще в Александрове, и Сергей Николаевич это прекрасно понимает. Тем более что все авиалинии сейчас под усиленным контролем. Сибирскую базу в старых рудниках под Нижнелыжьем мы ликвидировали. Его чеченские контакты после 2000 года обрублены. Старые трюки с проникновением на подлодку, выходящую на боевое дежурство и последующим шлюзованием через торпедный аппарат поблизости от Кубы, с подбором частным катером, яхтой или вертолетом, уже приелись и не пройдут. Но вот проскочить через Каспий в Казахстан или прямо в Туркмению будет полегче. Ну а дальше — Афган. При той катавасии, которая сейчас закручивается, неразберихе и сумасшествии — самое оно проскочить. Во всяком случае, такому парню, как Сорокин. В обстановке полного бардака он чувствует себя как рыба в воде. Тем более что Сережа владеет фарси, дари, пушту, урду и арабским как родными.

— Это плюс к английскому, немецкому, французскому, итальянскому, испанскому и португальскому? — покачал головой Владимир Николаевич. — И как у него башка не треснет?

— Да вот не трескается почему-то! — усмехнулся Баринов. — Но это тебя заботить не должно. Ты должен обеспечить его захват, и желательно еще этой ночью. Иначе придется ловить Сорокина по всему периметру границ России, а далее — всего бывшего Союза. Если не забыл, то их длина составляла 60 тысяч километров — полтора экватора. Вот ты эти полтора экватора и будешь сторожить, если лопухнешься…

— Я извиняюсь, Сергей Сергеевич, вы мне спецтехнику на сегодня прикомандируете?

— Обязательно. Поскольку от услуг Васи Лопухина в Афгане ты отказался, пусть здесь поработает. Но учтите, господа захватчики, у Сорокина может быть в голове такая же штука вмонтирована, как и у Чугаева. Труп любимого ученика меня никак не устроит. Он мне нужен в живом виде, здравом уме и трезвой памяти!

Хэлайна Твиггс, она же Галя Еремина, мирно почивала под стук колес в купе СВ. Она, намаявшись за предыдущие сутки, спала без задних ног, хотя могла бы, наверно, озаботиться отсутствием «дяди Стаса».

Действительно, гражданин Сухарев, которого правильнее называть Сергеем Николаевичем Сорокиным, на своей полке отсутствовал. Он находился на другом конце вагона, в купе, которое занимал его младший брат, облвоенком. Братья допивали уже вторую бутылку коньяку, но почему-то не хмелели. То ли оттого, что прихлебывали ароматное зелье мелкими дозами, то ли оттого, что все пары с разговорами улетучивались. Ни о политике, ни о текущей жизни больше не разговаривали. Чего пережевывать одно и то же, когда все уже давно высказано и позиции определены? Хотелось вспоминать общее, свое, давно минувшее и уже безвозвратно утраченное — отца, мать, детство, самих себя, когда они еще были просто Сережкой и Юркой, которые мотались по гарнизонам за отцом-офицером и матерью-командиршей от Камчатки до Калининграда и от Таймыра до Кушки. Повидали и олешков, и верблюдов, и бурых медведей, и белых, и копченой салакой питались, и строганиной, и красную икру ложками ели, и плов голыми руками. Отец у них был пограничник — вот от этого и получилась такая география с кулинарией. И хотя ребятам пришлось несколько школ сменить, учились они неплохо. К тому же для них бодрая песенка «Наш адрес — Советский Союз» была не пустым звуком. Они этот самый Советский Союз воочию повидали. И уж конечно, ни у кого из братьев и в мыслях не было искать счастье «на гражданке». Правда, пограничниками они не стали. Юрий общевойсковое училище во Владикавказе закончил, а старшего не самая прямая дорожка привела в Комитет. С тех пор ни родители, ни младший брат толком не знали, где Серега служит и чем занимается, и даже где живет не знали. Письма, правда, приходили, но на них только «Москва, п/я такой-то», а что за этим «ящиком» скрывается, настоящая Москва или Москва в штате Айдахо — неизвестно. А может, Серега в это время в африканских джунглях парился или в Якутии прохлаждался — и так могло быть. Из писем тоже ничего понять было нельзя: «Жив-здоров, работа нормальная, пока не женился, на праздники приехать не смогу, всем всего наилучшего!» Иногда подлиннее приходило, но суть от этого не менялась. Все это дело понимали — служба есть служба, Сорокин-младший, когда угодил в Афган на два года, насчет своих боевых успехов тоже не распространялся и, даже когда угодил в Ташкентский госпиталь на месяц с лишним, родителей не беспокоил.

Когда отец умер, Юрий Николаевич написал брату уже после похорон, потому что понимал: не приедет. А вот на похороны матери — с тех пор уж без малого двадцать лет прошло! — Сергей приехал без уведомления, как видно, его начальство само обо всем узнало и нашло возможным разрешить. Тогда братья тоже посидели, помянули родителей, поговорили о былом, Сорокин-младший об Афгане и прочем брательнику исповедался, но старший о себе ничего говорить не стал. Только порадовался, что братец женился и троих детей завел, причем последнего — все-таки сына. А про себя сказал, что монахом не живет, конечно, но семьи создавать не собирается. Потом Серый еще на пятнадцать лет пропал и появился на горизонте только тогда, когда Юрий Николаевич уже стал облвоенкомом, оставаясь, правда, покамест в полковничьем чине.