Чтение онлайн

— Что ж, неплохо, — буркнул Смиркен, поубавив презрения в голосе. — И потом, ты еще совсем молод, а потому не всегда можешь отвечать за себя, как надлежит мудрому зрелому мужу. Но на твоем месте, юноша, я бы прекратил совать свой член, куда ни попадя! Как можно путаться с рабынями, которых видишь первый раз в жизни?! Они обслужили столько мужчин, что уже переполнены чужим семенем. Это вредно для здоровья.

— Но воздержание тоже вредно для здоровья, — усмехнулся я. — После свадьбы надобность в подобных развлечениях отпадет.

— Не знаю, не знаю. Первая брачная ночь едва ли излечит страсть к забавам Эрота. — Смиркен упорно хмурил брови, словно не замечая моей улыбки. — Вспомни Алкивиада и ему подобных, — посоветовал он. — Все как один женатые. Тот же Алкивиад бегал за всем, что движется. За мужчинами, женщинами, мальчиками, девочками. И каждый должен был любить его — да что любить: обожать, — а не то бы он им устроил!

— Алкивиад давным-давно умер, — успокаивающе проговорил я.

— Но другие-то живы. Взять хотя бы Гиперида. По виду сразу-то и не скажешь. Кувшинное Рыло, уши торчком. А женщинам нравится, даже теперь, когда он так стар. Конечно, денежки у него всегда водились. Содержал сразу трех любовниц, одну из них — прямо здесь, в Элевсине. Звать Фила. Он все еще хаживает к ней, но даже теперь, в шестьдесят лет, одной ему мало. Говорят, красотка Фрина — одна из его девочек, по крайней мере, так было до последнего времени. А ее ведь называют «прекраснейшей женщиной Аттики». Скорее красива, чем добродетельна — любой дурак поймет, что это значит. Помяни мое слово: ничто так не вымывает деньги из кармана! Все равно, что топить свое добро в колодце!

Разговор принимал нежелательный оборот, к тому же мне показалось, что скрипнула дверь. Если глаза меня не обманывали, она чуть-чуть приоткрылась. Этого «чуть-чуть» было вполне достаточно, чтобы какая-нибудь обитательница дома могла подслушать нас, не нанеся ощутимый урон своей женской стыдливости. Возможно, это была моя будущая жена Филомела или Гета, ее старая кормилица, которая, конечно, не упустит случая передать услышанное хозяйке, хорошенько все приукрасить, а может, и добавить несколько слов от себя. Только этого не хватало!

— Что бы ты об этом ни думал, мой господин, — твердо сказал я, — перед тобойя держать ответ не обязан. Я просто решил, что, исключительно из уважения, должен поставить тебя в известность. Как о случившемся, так и о том, что, вероятно, мне придется давать показания в суде. Я неподозреваемый, я лишь свидетель, обнаруживший тело. Конечно, это неприятно, думаю даже, что мне придется перетерпеть некоторые насмешки в свой адрес. Но решающим событием в моей или твоей жизни это не станет. И больше я не желаю обсуждать эту тему.

Как я и ожидал, мое заявление пришлось Смиркену не по нраву, но зато он оставил этот угрожающий тон и оскорбительные намеки.

— Что я могу сказать? — торжественно проговорил мой собеседник, глядя в небо, а может, на поля, столь дорогие его сердцу. — Занимались бы вы лучше настоящим делом на настоящей земле. Ты сам заварил эту кашу с судом, сам ее и расхлебаешь. Я вижу твое раскаяние и совсем не хочу сыпать тебе соль на раны, будь уверен. Я очень сожалею, вот и все. Но в город я хожу редко, а тут, в Элевсине, люди не станут болтать о всякой чепухе.

— Ты куда угодно ходишь редко, — не выдержал я, — а потому: да, ты не узнаешь, что скажут люди.

— Беда в том, — серьезно и задумчиво проговорил Смиркен, — что дела об убийствах мусолятся по три-четыре месяца, а еще не было ни одной продикасии.Я не позволю тебе жениться на Филомеле, пока все не закончится. Это мое последнее слово. Сначала разберись с судом. Я не шучу. Значит, если суд не закончится к гамелиону,вы не сможете пожениться в этом году. Филомеле всего пятнадцать. Она может подождать и до шестнадцати. К чему спешить? Не след моей дочери вступать в брак с человеком, который дает показания по делу о таком страшном убийстве, — это будет дурным знаком и бросит тень на меня и мою Филомелу. А дело-то семейное. Прямо как в истории про Клитемнестру и во всех этих жутких пьесах, где дети вечно убивают родителей, а сестры — братьев. Нет, моя семья всегда была приличной.

Об осложнении такого рода я не подозревал. Я-то думал, Смиркен просто поворчит и скорчит кислую мину. Но мне и в голову не приходило, что суд может помешать свадьбе. Однажды обговорив со Смиркеном нашу с Филомелой помолвку, я воспринял как нечто само собой разумеющееся, что мы поженимся в следующем гамелионе.Это самый холодный зимний месяц, и перерыв в сельскохозяйственных работах позволяет без помех сыграть свадьбу. Гамелионне за горами: до него оставалось меньше трех месяцев. Не мог же я силой вырвать у Смиркена разрешение на брак с его дочерью!

Смиркен безошибочно определил срок. Самому суду предшествовали три слушанья, с месячным перерывом после каждого. На этих слушаньях излагались факты, появлялись свидетели, обе стороны получали представление друг о друге, а суд решал, достойно ли все это внимания. Первая продикасияеще не состоялась. Осень успеет смениться зимой, а зима — подойти к концу, прежде чем закончится этот судебный процесс. Да, свадьбу не получалось сыграть даже в антестерионе— месяце, когда весна робко возвещает о своем приближении.

— Тут я не могу с тобой согласиться, — сказал я, изо всех сил сдерживая гнев. — Если мы отложим бракосочетание, сплетен будет еще больше. Ведь энгиеуже состоялось. Все знают, что мы с Филомелой скрепили наш договор клятвами. Я серьезно настроен жениться. Давай вернемся к этому позже, когда ситуация прояснится. Поговорим о другом. Я правильно полагаю, что Филомела поселится в моем доме вместе с Гетой, своей старой кормилицей?

— Что? Что такое? — Смиркен уставился на меня в полном непонимании. Он приложил к уху свою огромную, потемневшую от земли ручищу, словно подозревал, что мог неправильно расслышать мои слова. — Гета? Ты рассчитывал получить Гету вместе с Филомелой?

— Вообще-то да, — признался я. — Обычно, если женщина очень молода и впервые выходит замуж, она берет в новый дом свою старую прислугу, кормилицу или…

— И не мечтай, — решительно отрезал Смиркен. — Клянусь олимпийцами, это потрясающе! Он думает, что может воровать у меня слуг! Нет, мне Гета нужна гораздо больше, чем Филомеле. У тебя, в конце концов, есть мать и одна служанка! С кухней вполне справится и Филомела. Нечего ее баловать. Нет, я без Геты никуда. Кто же будет стирать мои вещи, готовить, работать в саду и делать мелкие покупки?