Чтение онлайн

— Будущая мечеть будет находиться именно здесь, — сказал Ахмед, который появлялся на короткие мгновения, и мы не знали, далеко он от нас или рядом.

— Домашняя мечеть, как часовни в замках.

Снять обувь, преклониться перед Невидимым, дождаться знака… Что здесь искали мы, нахальные самозванцы, осторожные иконоборцы? Поднявшись по лестнице, мы вышли через открытую Ахмедом прорубленную в стене дверь на плоскую крышу, окруженную валом из терракоты, на гребне которого были устроены маленькие площадки, где лежали венки из сухой травы.

— Гнезда, — пробормотала Энни — Боже!

Здесь, очевидно, каждый год несли яйца и высиживали птенцов аисты. В одном из гнезд еще сидели маленькие аистята. Наши тела были разогреты ветром, нашим общим любовником. Мы приблизились к гнезду. Самка аиста кормила в нем двух неоперившихся птенцов, они тянули открытые неумелые пока клювы к своей матери-кормилице.

Это зрелище окончательно сразило Энни…

— Я не хочу отсюда уезжать, — повторила она. — Я больше никуда отсюда не уеду. Я хочу жить рядом с аистами.

Вернувшись в нашу комнату, она, обессилев, уже не плакала. Она легла на кровать и стала листать Коран, лежавший на ночном столике. Не спрашивая моего мнения, она стала читать его вслух, не зная, что вызывает во мне агрессивное настроение. Но мне пришлось слушать: «Люди, живущие в этом доме! Аллах хочет только удалить с вас грязь и полностью очистить вас от скверны».

Она продолжила читать нараспев:

Мне хотелось крикнуть: «Хватит!» Но я ласково попросил ее прекратить чтение.

Каждое утро мы вставали рано и уходили гулять на верхние плато. На высоте тысячи шестисот метров над уровнем моря местное население выращивало рожь. Каждый час, каждая минута волновала нас. Мы дошли до границы с Танзанией, даже перешли ее, но потом вернулись в Кению. Мы видели жирафов, антилоп гну, маленьких веселых восточно-африканских антилоп. Тех из них, кто не мог быстро бегать, часто ловили и съедали львы. Последние оставшиеся львы.

Мы гуляли по пространству без всяких заборов и границ, которое вроде бы принадлежало Энджи. Здесь, словно грибы, вырастали хижины масаи. Мы встретили несколько егерей, следивших за передвижениями браконьеров.

Вечерами мы возвращались уставшими, опьяненными красотой и чистым воздухом высокогорья. Наши любовные утехи были символами братства. Иногда меня опьяняла сказочная легкость, это место превращало нас в легендарных персонажей. Я больше не чувствовал себя убийцей, она не вспоминала о своих мечтах, мы были семейной парой в архаичном смысле этого слова. Какое прекрасное слово — пара.

— Ты меня любишь?

Грудь моя горела, я был опьянен воздухом и атмосферой, у меня было безумное желание быть честным, не играть, не обманывать, сложить оружие, просто быть честным. Когда она была в моих объятиях, мир казался теплым. Она плакала, смеялась, кричала, стонала, но прежде всего она хотела услышать заветные слова:

— Скажи, что ты меня любишь!

— Зачем ты хочешь услышать то, что и так понятно?

— Если это понятно, скажи это.

— Я…

— Говори…

— Я…

— Ну, одно усилие.

Она произнесла по буквам:

— Я т-е-б-я л-юб-л-ю. Повторяй!

— Я…

— Продолжай…

Она вдруг толкнула меня локтем в бок, как подросток на школьном дворе.

— Не бойся, скажи это!

Это была уже не принцесса, а крепкая влюбленная женщина.

Я пробормотал в отчаянии, но весело:

— Думаю, что я тебя люблю.

Я надеялся, что это не было правдой.

Вечером накануне отъезда мы пришли к статуе слепого льва. Поднялась сухая буря. Ветер свистел так сильно, как никогда, он оглушал нас, швырял нам в лицо пригоршни песка, перемешанного с водой, ослеплял. Мы вернулись в дом, по крыше барабанил дождь, воздух дрожал от электрических разрядов. И все, что до той поры казалось счастьем, превратилось в невыносимое напряжение. Отъезд был совсем близок.

Энни была возбуждена и несчастна, она пыталась задеть меня. Вдруг она восстала и резко бросила:

— У тебя нет размаха твоей жены. Ты это знаешь, и это делает тебя больным.

— Что на тебя нашло?

— Надо сказать правду. Если бы ты не был таким приземленным, то понял бы, что Бог есть, что он здесь. Ты даже не захотел, чтобы я прочитала тебе отрывки из Корана, потому что это тебя пугает. Ты трус! Ты подлец!

Я влепил ей пощечину. Она посмотрела на меня, сжав ладонями виски, качнулась. Потом бросила:

— Ты груб, потому что трус. Но я защищена. Ты думаешь только о делах… А я только что родилась. Я хочу видеть аистов, львов, детей, взрослых, я хочу Бога. Если твоя жена хочет здесь жить, если она хочет уехать из Лос-Анджелеса, это доказательство того, что она лучше тебя. Как она могла выйти замуж за такого тщеславного и пустого человека?

Я схватил ее за плечи, руки мои скользнули к ее горлу. Передо мной снова стояла самка, которая меня в чем-то обвиняла, втаптывала в грязь, унижала.

— До чего ты посмеешь дойти? — спросила она — Ты высокомерен только с теми, кто слабее тебя. Я не боюсь, я буду за нас бороться, я пойду к твоей жене и предложу ей свои услуги. Поверь, я не буду долго ждать.

Я оттолкнул ее, я испугался самого себя. Мы были под куполом из непрозрачного стекла, тропический ливень изолировал нас от остального мира. Она подошла к окну, лицо ее было мокрым от слез:

— Они, по крайней мере, счастливы…

— Кто?

— Животные, природа. Вода — это жизнь, ты этого не знаешь, несчастный загрязненный дурак…

Ненависть, которую я испытывал, была похожа на опьянение.

— Энни?

Я сам едва себя слышал.

— Да.

— Хочу тебя предупредить. Я больше не желаю слышать ни единого замечания. Меня больше нет, ясно? Я похож на человека, но таковым не являюсь. Я зомби. В твоих интересах больше не провоцировать меня.

Она вышла из комнаты.

Рано утром следующего дня Ахмед проводил нас до самой взлетно-посадочной полосы. Там нас уже ждал Тед. Из самолета мы помахали на прощание Кении. Энни схватила меня за руку: