Чтение онлайн

– Да, матушка, я не забуду...

– Что за горбатую девушку вы привели с собою?

– Несчастное существо, лишенное всяких средств к существованию. Она неглупа, воспитание выше ее положения, хорошая белошвейка и нуждается в работе. Я сегодня собрала о ней сведения, - они превосходны.

– Она горбата и безобразна?

– Нет, лицо у нее довольно интересное, но она, действительно, плохо сложена.

Казалось, настоятельница осталась довольна сведениями о рекомендуемой работнице, особенно тем, что она кротка и страдает физическим недостатком.

После минуты размышления она прибавила:

– А она неглупа?

– Очень неглупа.

– И без средств к существованию?

– Без малейших.

– А религиозна?

– Обрядов не исполняет.

– Это неважно, - мысленно решила настоятельница, - особенно, если она неглупа, этого достаточно.

Затем она прибавила уже громко:

– А вы не знаете, искусная ли она работница?

– Кажется, да, матушка.

Настоятельница встала, подошла к бюро, вынула какой-то список, очень внимательно поискала в нем что-то и, положив список на место, прибавила:

– Позовите ее сюда, а сами ждите меня в кладовой для белья.

– Горбатая, умная и хорошая работница, - размышляла настоятельница. Она не может возбудить подозрений... Ну, посмотрим...

Флорина ввела в комнату Горбунью и тотчас скромно удалилась. Бедная швея была сильно взволнована: она вся дрожала. В отсутствие Флорины она сделала открытие, которому сама боялась поверить.

Не без смутного чувства страха Горбунья осталась наедине с настоятельницей монастыря св.Марии.

3. ИСКУШЕНИЕ

Вот в чем заключалась причина глубокого волнения Горбуньи: Флорина, отправляясь к настоятельнице, оставила ее в коридоре, уставленном скамейками и служившем чем-то вроде передней второго этажа. Оставшись одна, Горбунья совершенно машинально подошла к окну, выходившему прямо в сад монастыря. С этой стороны сада высокая стена была сломана и заменена деревянным решетчатым забором. В том месте, где сломанная стена отделяла монастырский сад от соседнего, была начата постройка часовни.

У одного из окон первого этажа соседнего дома Горбунья увидала девушку, стоявшую у окна, заделанного железной решеткой и с полотняным навесом. Она делала рукой дружеские ободряющие знаки кому-то, вероятно, находившемуся в стенах монастыря. Горбунья не могла видеть, кому предназначались эти знаки, но она невольно засмотрелась на поразительную красоту черноглазой девушки, с ослепительным цветом лица. На губах незнакомки играла приветливая, ласковая улыбка. Вероятно, на ее дружелюбную пантомиму ответили, потому что она необыкновенно грациозно и выразительно прижала к груди левую руку, а правой сделала знак, как бы желая сказать, что ее сердце стремится к той особе, на которую смотрят ее глаза.

В эту минуту сквозь тучи прорвался бледный луч солнца и заиграл на волосах девушки, белое лицо которой, вплотную прижавшееся к решетке, разом осветилось ослепительным отблеском ее роскошных кудрей цвета старого золота. При виде этого прелестного лица, а особенно этих дивных золотисто-рыжих волос, Горбунья невольно вздрогнула: ей сразу пришла мысль о мадемуазель де Кардовилль, и она убедилась (надо сказать, она не ошибалась), что видит перед собой покровительницу Агриколя.

Увидав прелестную девушку в мрачном доме для сумасшедших, вспомнив, с какой необыкновенной добротой она приняла Агриколя в своем роскошном маленьком дворце, Горбунья почувствовала, что ее сердце готово разорваться от горя. Она считала Адриенну помешанной... Между тем, чем больше она к ней приглядывалась, тем больше ей казалось, что ум и изящество не покидали ее прелестное лицо. Вдруг мадемуазель де Кардовилль сделала выразительный жест, приложив к губам палец, послала два воздушных поцелуя и исчезла.

Вспомнив о важном сообщении, какое Агриколь хотел передать девушке, Горбунья горько пожалела, что не может пробраться к ней. Она была уверена, что если Адриенна и сошла с ума, то в данную минуту у нее наступил момент полной ясности сознания.

Молодая швея была погружена в тревожное раздумье, когда к ней подошла Флорина в сопровождении одной из монахинь. Горбунье, следовательно, пришлось умолчать о своем открытии, а вскоре она очутилась перед настоятельницей.

Проницательно и быстро взглянув на застенчивое, честное и кроткое лицо Горбуньи, настоятельница сочла возможным вполне согласиться с сообщением Флорины.

– Милая дочь, - ласково начала настоятельница, - Флорина передала мне, в каком ужасном положении вы находитесь... Это правда... вы нуждаетесь в работе?

– Увы, да, мадам.

– Зовите меня матушкой... дочь моя: это более ласковое имя и, кроме того, таково правило нашего дома... Мне не надо спрашивать о ваших нравственных правилах, конечно?

– Я всегда честно жила трудами своих рук, матушка, - со скромным достоинством отвечала Горбунья.

– Я верю вам, не могу не верить... Надо благодарить Бога, что Он оградил вас от многих искушений... Но скажите, хорошо ли вы работаете?

– Стараюсь, матушка: моей работой оставались довольны... Если вам угодно будет дать мне работу, вы сами увидите...

– Мне достаточно вашего слова... Вы предпочтете идти работать поденно, конечно?

– Мадемуазель Флорина сказала мне, матушка, что я не могу получить работы на дом.

– Сейчас нет, дочь моя. Потом, может быть, если случай представится, я вспомню о вас... Теперь я могу предложить вам вот что: одна почтенная старая дама спрашивала меня о поденной швее. Если вы явитесь от моего имени, вас, несомненно, примут. Наша _община_ снабдит вас необходимым платьем и получит за него впоследствии постепенно деньги из вашего заработка... последний доходит до двух франков в день... Вам достаточно этого?

– Помилуйте, матушка! Это превышает все мои ожидания.

– Заняты вы будете с девяти утра до шести вечера... значит, у вас останется несколько свободных часов. Мне кажется, что условия достаточно хороши?

– Еще бы, матушка, они превосходны!

– Я должна вас предупредить, что община поместит вас у одной очень набожной вдовы, госпожи де Бремон. Надеюсь, что в ее доме вы увидите достойные примеры; если бы случилось иначе... вы должны будете предупредить меня.

– Как так, матушка?
– с удивлением спросила Горбунья.

– Выслушайте меня внимательно, дочь моя, - самым ласковым тоном начала настоятельница.
– Община св.Марии преследует двоякую святую цель... Вы, конечно, понимаете, что раз мы обязаны ручаться за нравственность тех, кто рекомендован нами на места, то мы должны в то же время быть уверены в моральных качествах хозяев, к которым помещаем слуг.

– Очень разумное и справедливое решение, матушка!

– Не правда ли? Ну так вот, видите, если безнравственная служанка может наделать неприятностей в честной семье... то точно так же безнравственная госпожа или господин могут оказать вредное влияние на служащих у них лиц... Наша община для того и основана, чтобы предоставлять взаимную гарантию добродетельным хозяевам и добродетельным слугам.

– Ах, матушка!
– наивно воскликнула Горбунья.
– Те, кому пришла на ум эта мысль, заслуживают благодати Господней...

– И мы немало их слышим, дочь моя, потому что община исполняет все, что обещает. Ну вот, милую работницу, вроде вас, например, мы помещаем в дом, который считаем безукоризненным. Но если она заметит, в своих ли господах или в посетителях, дурные нравы или что-нибудь нехорошее, что оскорбляет ее религиозные принципы, она приходит к нам и поверяет все, что ее смущает... Ничего не может быть справедливее. Не правда ли?..