Чтение онлайн

– Это наследство, образовавшееся из остатков состояния благородного человека, доведенного до самоубийства сыновьями Лойолы... это богатство, приобретшее размеры королевской казны благодаря безукоризненной честности трех поколений верных слуг этого дома... не будет наградой лжи... лицемерия... убийства! Нет... нет Бог в своей вечной справедливости не захочет этого!..

– Что вы там толкуете об убийствах?
– дерзко воскликнул Роден.

Самюэль не отвечал. Он топнул ногою и медленно протянул руку в глубину зала.

Ужасное зрелище представилось тогда Родену и отцу Кабочини. Драпировки, закрывавшие стену, раздвинулись, точно по мановению невидимой руки. Освещенные синеватым мрачным светом серебряной лампады, на траурных ложах лежали в длинных черных одеяниях шесть трупов.

Это были:

Жак Реннепон,

Франсуа Гарди,

Роза и Бланш Симон,

Адриенна,

Джальма.

Казалось, они спали. Веки их были закрыты, а руки скрещены на груди. Отец Кабочини задрожал, осенил себя крестным знамением и отступил к задней стене, закрыв лицо руками. Роден, напротив, с искаженным лицом, остановившимся взором, вздыбившимися волосами, уступая непреодолимому, невольному влечению, сделал шаг вперед к этим безжизненным телам. Казалось, что несчастные только что уснули последним сном.

– Вот они... те, кого вы убили...
– с рыданием в голосе продолжал Самюэль.
– Да... ваши подлые интриги убили их... потому что вам нужна была их смерть... Каждый раз, как один из членов этой несчастной семьи... падал под вашими ударами... я доставал его труп, потому что они должны покоиться в общей усыпальнице... О! Будьте же прокляты... прокляты... прокляты... вы, убившие их!.. Но в ваши преступные руки... не попадет состояние этой семьи...

Роден осторожно приблизился к смертному одру Джальмы и, преодолев первый испуг, дотронулся до руки индуса, чтобы убедиться, не стал ли он игрушкой воображения. Рука была холодна как лед, но мягка и влажна. Роден в ужасе отступил. Но вскоре, справившись с волнением и призвав на помощь всю твердость и упорство характера, несмотря на странное ощущение жара и боли в груди, он постарался придать своим чертам властное и ироническое выражение и обратился к Самюэлю, проговорив хриплым, гортанным голосом:

– Значит, мне не надо показывать вам удостоверений о смерти, если трупы налицо?

И он показал на шесть трупов костлявой рукой.

Отец Кабочини вторично перекрестился, точно увидал самого дьявола.

– О Боже!
– воскликнул Самюэль.
– Ты, значит, совсем от него отступился! Каким взглядом он смотрит на свои жертвы!

– Ну полноте, - с дьявольской улыбкой сказал Роден.
– Мое спокойствие свидетельствует только о моей невиновности. Пора приниматься за дело. Меня ждут дома в два часа. Дайте-ка шкатулку.

И он сделал шаг к мраморному консолю.

Самюэль, охваченный гневом и ужасом, опередил его и, с силой нажав пуговку, помещенную в середине крышки, воскликнул:

– Если ваша дьявольская душа не знает раскаяния, то, быть может, злоба обманутой алчности заставит ее затрепетать!

– Что он говорит?
– воскликнул Роден.
– Что он делает?

– Взгляните, - промолвил, в свою очередь, с мрачным торжеством еврей. Я сказал, что вам не достанется состояние ваших жертв!

Сквозь железное кружево решетки начал вырываться дым, и по комнате распространился запах жженой бумаги. Роден понял.

– Огонь!
– воскликнул он, бросаясь к шкатулке, но она была привинчена к консолю.

– Да, огонь!
– сказал Самюэль.
– И через несколько минут от этого громадного сокровища останется только куча пепла... Но лучше пусть оно сгорит, чем попадет к вам... Это сокровище не принадлежит мне, и я должен только его уничтожить... потому что Габриель де Реннепон не может нарушить своего слова.

– Помогите! Воды!
– кричал Роден, стараясь своим телом прикрыть шкатулку и затушить огонь.

Но было уже поздно: бумага пылала, и струйки синеватого дыма вырывались из тысячи прорезей ажурного железа. Вскоре все было кончено. Роден отвернулся, задыхаясь от гнева и опираясь рукой на консоль. В первый раз в жизни этот человек плакал: крупные слезы, слезы гнева... текли по его мертвенным щекам. Но вскоре страшные боли, сперва тупые, а потом все более и более острые, несмотря на все стремление побороть их, охватили его с такой силой, что он упал на колени, сжимая руками грудь. Но все еще стараясь преодолеть слабость, он с улыбкой говорил:

– Ничего... не радуйтесь... это простые спазмы... Капиталы уничтожены... но я... остаюсь... генералом... ордена... О! Как я страдаю!.. Я горю...
– прибавил он, как бы извиваясь в каких-то ужасных тисках.
– Как только... я вошел... в этот... проклятый... дом... я не знаю... что... со мною... Что если... я... Но я... жил... только хлебом... и водою... я сам... покупал... их... а то... я... подумал бы... что... меня... отравили... потому что победа на... моей стороне... а... у кардинала Малипьери... руки длинные... Да... я торжествую... и не умру... я не... хочу... умирать...
– Судорожно извиваясь от боли, иезуит продолжал говорить: - Но... у меня... огонь... внутри... нет сомнений... меня отравили... но где?.. Когда?.. Сегодня?.. помогите... да помогите же... что вы... стоите оба... как привидения... помогите... мне...

Самюэль и отец Кабочини, в ужасе при виде этой мучительной агонии, не могли двинуться с места.

– Помогите!..
– кричал Роден, задыхаясь.
– Этот яд... ужасен... но как могли...

Затем он испустил страшный крик гнева, как будто все стало ему ясно, и продолжал, задыхаясь:

– А!.. Феринджи!.. Сегодня утром... святая вода!.. Он знает... такие яды... Да... это он... он видел... Малипьери... о демон! Хорошо сыграно... признаюсь... Борджиа себе... не изменяют!.. О!.. Конец... я умираю... Они... пожалеют... дураки... О ад! Ад!.. Церковь не... знает... что... она... теряет... в моем лице... Я горю... помогите...

По лестнице послышались шаги, и в траурную комнату вбежала княгиня де Сен-Дизье с доктором Балейнье. Княгиня, узнав о смерти отца д'Эгриньи, явилась расспросить у Родена о том, как это произошло. Когда, войдя в комнату, княгиня увидала страшное зрелище - корчившегося в муках агонии Родена, а дальше освещенные синеватым пламенем шесть трупов и между ними тело племянницы и несчастных сирот, которых она сама послала на смерть, женщина эта окаменела от ужаса. Ее голова не выдержала такого испытания, и, медленно оглядевшись вокруг, она подняла руки к небу и разразилась безумным хохотом.

Она сошла с ума.

Пока доктор Балейнье поддерживал голову Родена, испускавшего дыхание, в дверях появился Феринджи. Бросив мрачный взгляд на труп Родена, он сказал:

– Он хотел сделаться главой общества Иисуса, чтобы его уничтожить. Для меня общество Иисуса теперь заменило богиню Бохвани, и я исполнил волю кардинала.

ЭПИЛОГ

1. ЧЕТЫРЕ ГОДА СПУСТЯ

Прошло четыре года после описанных событий.

Габриель де Реннепон заканчивал письмо господину аббату Жозефу Шарпантье в приходе Сент-Обен в бедной деревушке Солоньи.