Чтение онлайн

Она села и, указывая Джальме на место против себя, сказала:

– Садитесь... дорогой кузен... Позвольте мне вас звать так: слово _принц_ слишком церемонно, и меня вы должны тоже звать кузиной, потому что "мадемуазель" - это слишком чопорно. Договорились? А теперь поговорим пока по-дружески.

– Хорошо, кузина!
– отвечал Джальма, покраснев при слове _пока_.

– Так как друзья должны быть откровенны, - с улыбкой начала Адриенна, то я вам сделаю сразу же упрек...

Джальма не садился, опираясь рукой на камин, он стоял в почтительной и изящной позе.

– Да, кузен...
– продолжала Адриенна, - я должна вам сделать упрек... за который, быть может, вы не рассердитесь... Я вас ждала раньше...

– Быть может, кузина... вы меня будете бранить, что я пришел слишком рано...

– Что это значит?

– Когда я садился в карету, ко мне подошел какой-то незнакомый человек и сказал мне с таким искренним выражением, что я не мог не поверить: "Вы можете спасти жизнь человека, заменившего вам отца... Маршал Симон в ужасной опасности... Чтобы помочь ему, вы должны сейчас же последовать за мной..."

– Но это была ловушка!
– воскликнула Адриенна.
– Маршал был здесь час тому назад!

– Он!
– с радостью и как бы освобождаясь от тяжелого гнета, воскликнул Джальма.
– Ах! По крайней мере этот чудный день ничем не будет омрачен!

– Но, кузен, - заметила Адриенна, - как могли вы поверить тому посланному?

– Несколько слов, вырвавшихся у него позднее... внушили мне сомнение, отвечал Джальма.
– Но я не мог за ним не последовать, так как знаю, что у маршала есть опасные враги.

– Конечно, вы поступили хорошо, кузен, я это теперь поняла; можно вполне опасаться новой интриги против маршала... Вы должны были поспешить к нему при малейшем подозрении!

– Что я и сделал... хотя меня ждали вы!

– Жертва весьма великодушна, и если бы было возможно, я еще сильнее стала бы вас уважать за нее...
– сказала тронутая Адриенна.
– Но куда делся потом этот человек?

– По моему приказанию он сел в карету. Беспокоясь о маршале и в отчаянии, что наше свидание отсрочивается, я засыпал этого человека вопросами. Его сбивчивые ответы породили сомнение. Мне пришло на ум, не ловушка ли это. Я вспомнил, как старались меня погубить в ваших глазах... и велел кучеру повернуть назад. Можно было бы догадаться об истине по той досаде, какую обнаружил при этом мой спутник, но я все-таки тревожился о маршале и упрекал себя, пока вы, кузина, не успокоили меня.

– Эти люди неумолимы, - сказала Адриенна, - но наше счастье будет сильнее их ненависти!

После минутного молчания, с обычной для нее откровенностью она заговорила:

– Дорогой кузен... я не умею молчать и таить то, что у меня на сердце... Поговорим немного - поговорим, как друзья - о том прошлом, которое нам сумели так отравить, а затем забудем о нем, как о дурном сне.

– Я буду отвечать вам вполне откровенно, если даже и рискую повредить себе в вашем мнении, - сказал принц.

– Как решились вы появиться в театре с этой...

– С этой девушкой?
– прервал ее Джальма.

– Да, кузен, - подтвердила Адриенна, с беспокойным любопытством ожидая ответа.

– Незнакомый с обычаями вашей страны, - отвечал Джальма без смущения, потому что он говорил правду, - с умом, ослабевшим от отчаяния, обманутый коварными советами человека, преданного нашим врагам, я думал, что если, как уверял меня этот человек, я притворюсь перед вами влюбленным в другую, то смогу возбудить вашу ревность и...

– Довольно, кузен, я все понимаю, - перебила Адриенна, желая избавить его от тяжелого признания.
– Я была, должно быть, слишком ослеплена отчаянием, если сразу не поняла злобного заговора, особенно после вашего безумно смелого поступка, когда вы рискнули жизнью, чтобы поднять мой букет, - прибавила она, вздрагивая при этом воспоминании.
– Еще одно слово, - сказала она, - хотя я уверена в ответе. Вы не получили письма, посланного мною утром того дня, когда мы увиделись в театре?

Джальма не отвечал. Мрачное облако скользнуло по его прекрасным чертам, и на полсекунды его лицо приняло такое страшное выражение, что Адриенна испугалась. Но это гневное возбуждение быстро улеглось под влиянием какой-то мысли, и чело Джальмы стало снова спокойным и ясным.

– Я был, значит, более снисходителен, чем сам предполагал, - сказал принц Адриенне, смотревшей на него с изумлением.
– Я желал предстать пред вами более достойным вас, кузина. Я простил человеку, внушавшему мне пагубные советы под влиянием моих врагов... Теперь я уверен, что он похитил ваше письмо... Сейчас, думая о том, сколько мук он мне этим причинил, я на минуту пожалел о своей снисходительности... Но я вспомнил ваше вчерашнее письмо... и мой гнев пропал.

– Теперь покончено с ужасным прошлым, со всеми страхами, подозрениями и недоверием, мучившими нас так долго, заставившими нас сомневаться друг в друге. О да! Прочь воспоминания об этом прошлом!
– воскликнула мадемуазель де Кардовилль с глубокой радостью.

И, как бы желая освободиться от всех грустных мыслей, тяготивших ее, она прибавила:

– Зато перед нами будущее... целая вечность... счастливое, безоблачное будущее, без препятствий... с широким, чистым горизонтом впереди... таким обширным, что границы его ускользают из поля зрения...

Невозможно передать выражения, с каким были сказаны эти слова, дышавшие радостью и увлекательной надеждой. Но вдруг на лице Адриенны мелькнула тень нежной печали, и она прибавила глубоко взволнованным голосом:

– И подумать... что в эту минуту... есть все-таки несчастные, которые страдают!

Это неожиданное, наивное выражение сочувствия к несчастным в ту минуту, когда счастье молодой девушки достигло высшего предела, до такой степени поразило Джальму, что он не выдержал и, невольно упав на колени перед Адриенной, сложил руки и обратил к ней свое изящное лицо, на котором сияло выражение страстного обожания.

Затем, закрыв лицо руками, он безмолвно поник головою.

Наступила минута глубокого молчания. Адриенна первая прервала его, увидав слезы, пробивавшиеся сквозь тонкие пальцы принца.

– Что с вами, друг мой?
– воскликнула она.

И движением быстрее мысли она склонилась к Джальме и отняла его руки от лица. Оно было залито слезами.

– Вы плачете?
– воскликнула мадемуазель де Кардовилль, не выпуская в волнении рук принца.

Он не мог отереть слез, и они текли, как хрустальные капли, по его золотисто-смуглым щекам.

– Такого счастья, какое я испытываю теперь, не мог испытать никто, начал принц нежным, звонким голосом, изнемогая от волнения.
– Я подавлен... у меня сердце переполнено грустью... вы дарите мне небо... и если бы я мог отдать вам всю землю... я все же остался бы неоплатным должником... Увы! Что может человек предложить Божеству? Благословлять его... обожать... но невозможно вознаградить за те дары, которыми оно его осыпает. Остается страдать от этого не из гордости, а всем сердцем...