Чтение онлайн

Через час-полтора на станцию привели остальную команду. Всех определили в тесноватую кладовку за кабинетом коменданта.

Еще через час пришла категоричная депеша-молния со станции Хилок: «Арестованных вами иностранных участников научной экспедиции немедленно освободить. Ручаюсь за каждого. Уполномоченный Сибревкома Горностаев».

А еще через два с четвертью часа в коридоре послышалась ругань, тяжелые шаги, и дверь кладовки широко распахнулась. На пороге стоял Горностаев – весь в пыли и копоти. Улыбнувшись пленникам, он тяжело повернулся к коменданту:

– Ты, сын своей мамы, мою депешу получил? Когда? Два часа назад? И после моего ручательства ты, сукин сын, позволил себе оставить уважаемых людей в этом крысятнике?! Я словно чувствовал: депешу отправил, а сам взял мотодрезину да и сюда рванул. Ну, мы с тобой на парткоме об этом поговорим, дорогой мой!

– Так от товарища Краснощекова ничего пока нету, – пискнул комендант.

– А бумаги от него тебе предъявили? Это что – подтирка для тебя? Подтирка, я тебя спрашиваю? Я так ему и передам, имей в виду!

– Я так не говорил, – заверещал комендант. – У меня свидетели есть!

– «Свидетели»! – передразнил Горностаев. – Вот ты людей связанными держишь, а знаешь ли, к примеру, что двое вот этих парнишек – двое! – девятерых бандюг раскидали? Будь они террористами, они бы тебя под стулом пару раз протащили. Бдительный! Покормил хоть?

– Тык… талонов лишних нету, товарищ Горностаев.

– Выдать сухим пайком и проводить до теплушек. У них там, мне одна птичка шепнула, окорочок был такой, что! – Горностаев поцеловал кончики пальцев и тут же погрозил коменданту пальцем. – Если твои оглоеды его сожрали – пожалеешь!

– Только конфисковали в порядке обыска, товарищ Горностаев! Вместе с гранатами и «адскими машинками». Все цело, принято по описи, хранится на леднике.

– Вот что, комендант. Я сейчас твоих «арестованных» забираю, ждать ответа от товарища Краснощекова буду у теплушек, в тупике! Гранаты и прочее, – Горностаев выразительно щелкнул себя по горлу, – гранаты и прочее, говорю, доставить туда! Я рано утром уеду обратно. И если эти люди мне завтра до вечера не «просемафорят», что ты прицепил их к первому эшелону до Тырети, – гляди, комендант! Был сцепщиком вагонов – до смазчиков «повышу»! А может, и партбилет на стол положишь. Все, господа-товарищи, пошли!

Автодрезина, которую Мржавецкий, сумел, как и обещал, раздобыть в управлении железной дороги, шла довольно ходко, однако на подъемах ревела и рычала, окутываясь облаком смрадного дыма. Рассчитанная на 4–5 человек, она, кроме машиниста, везла восьмерых. Ее пассажирам было тесновато. Доллмана, которому постарались оставить побольше места, усадили рядом с машинистом, однако капризный американец такому соседству был вовсе не рад. Машинист, переключая рычаги, без конца тыкал в соседа локтем и поминутно звучно сморкался с помощью двух пальцев. После каждого толчка и носового «залпа» Доллман гневно оглядывался на ютившихся позади Мржавецкого и Цепенюка, и тем оставалось только искательно и виновато улыбаться: дескать, мы-то тут при чем?

Позади них еле пристроились помощник Доллмана Маркин, двое инженеров-путейцев со своими теодолитами, а пара рабочих с кирками и кувалдами и вовсе еле примостились на задней раме, матерясь, изо всех сил поджимая ноги и все же то и дело чиркая подошвами сапог по шпалам.

Но все на свете когда-то кончается – кончился наконец-то и этот мучительный пробег. Высморкавшись напоследок, машинист сбавил ход и остановил свой механизм, объявив:

– Пять тыщ восемьдесят первая верста! Приехали, стало быть…

Пассажиры торопливо покинули тележку и затопали по шпалам, разминая затекшие ноги. Цепенюк мотнул головой влево, на узкий проход между сходящимися сопками:

– Это там, господин Доллман.

Тот прошел с полсотни шагов, остановился и скептически обернулся на Цепенюка:

– Вы вроде, господин хороший, говорили о том, что отвозили э… груз на санях? Какие же тут сани? Тут и на велосипеде не проедешь!

– Так зима была, снегу намело много – вот и был проезд, – торопливо объяснил тот. – То самое место, Богом клянусь! Извольте поглядеть – вот Тайтурка, а напротив, верстах в полутора – тот самый блокпост Половина!

– Не знаю, не знаю… Это не дорога, а козья тропа какая-то. Впрочем, раз уж мы приехали, – он повернулся к путейцам, угрюмо топтавшимся со своими треногами чуть позади. – Раз уж мы приехали, вы, господа, приступайте к съемке! Мы тут немного… прогуляемся. Черт бы побрал эту прогулку! Ноги бы не переломать! Господин Мржавецкий, пусть ваш товарищ идет впереди, дорогу показывает!

Мржавецкий и Цепенюк благоразумно промолчали, лишь махнули рукой двум дюжим рабочим, зовя их за собой.

– Эй, товарищи! – окликнул машинист дрезины, потрясая часами-луковицей. – Ежели далеко пойдете, имейте в виду: через пять часов мне надо освободить колею для товарного состава. Не вернетесь – без вас уедем…

Через три четверти часа, оскальзываясь на неровной каменистой тропе и мерзко сквернословя, Цепенюк остановился, перевел дыхание, и вытянул руку вперед:

– Вот они, Холмушинские скалы, господин Доллман!

– Насколько мне помнится, вы говорили, что они в четверти часа ходьбы от железной дороги, – желчно выговорил американец. – До этих двух скал мы шли по меньшей мере полчаса! Вы ничего тогда зимой спьяну не перепутали?

Цепенюк промолчал, сам не понимал, в чем дело. Той страшной зимой ему действительно показалось, что дорога от станции до Холмушинских пещер гораздо короче. Он на всякий случай даже оглянулся – не видать ли поблизости пары других грязно-серых скал?

До ближайшего поворота тропа, по которой они пробирались, была относительно ровной. Насколько помнил Цепенюк, к огромной воронке, на склоне которой был вход в пещеру, пришлось добираться без лошадей: спуск был довольно крут…

– Одну минуту, мистер Доллман! – натянуто улыбнулся он американцу. – Дорогу припоминаю… Вы постойте, господа, туточки – а я вперед пробегу, приметы поищу.

Не дожидаясь ответа, Цепенюк зарысил к повороту. Добежал, огляделся и запрыгал от радости: теперь он ясно видел склон огромной воронки, на краю которой громоздилось три валуна. На одном из них еще виднелись остатки обрезанной им в ту зиму веревки.

– Вот это мест, господин Доллман! – заорал он, продолжая приплясывать. – Вот оно! Я же говорил! Ну, а что дорога зимой короче показалась – снег ж был, на санях ездили!

Оскальзываясь на крутой тропе, Доллман с помощником и Мржавецкий подбежали к Цепенюку.

– Веревка! Наша веревка! Спускались тогда. Эй, мужики, давайте нашу веревку!

Американец, скептически кривя рот, обшарил склон воронки через линзы бинокля, пожал плечами:

– Не вижу никакой пещеры, – пожаловался он.