Агата Кристи
Шрифт:
Семейство Миллер уже не мечтало даже о сохранении прежнего уровня жизни и быстро двигалось к разорению. Девочка не считала это катастрофой — сколь часто она читала о подобных коллизиях в книжках! Как ухитрился папа так расстроить дела, навсегда осталось ей непонятным. Деньги дедушки просто исчезли в неизвестном направлении, а несуществующие доходы проживались в кредит. Отец ничего не умел предпринять, наивно пытался искать работу в Лондоне, но потом нашел наипростейший выход — заболел и умер в своем родном доме в Илинге, предоставив вдове и детям справляться с созданной им ситуацией как умеют. И это тоже была самая что ни на есть викторианская литературная ситуация.
Вспомним, как отец маленькой Сары из повести Фрэнсис Бернетт, получив ложное известие о пропаже денег, вложенных в алмазные прииски, бессовестно — не найти иного слова — умер от горячки, бросив дочь вдали от дома, даже не сообщив никому о ее местонахождении, и только игра случая вернула ее в привычный мир. Конечно, не умри он, не получился бы душещипательный сюжет, но на таких именно сюжетах и вырастали поколения викторианцев. Мужчинам дозволялось уходить от своих и чужих неприятностей, болезней и страданий куда угодно: от клуба до гроба. Девочки же безропотно терпели самые жестокие лишения. Любопытно, что литературным мальчикам, вроде бесподобного маленького лорда Фаунтлероя той же Бернетт, не грозило бедствий страшнее временной потери титула или, в крайнем случае, как у героев Диккенса, унизительной жизни в школе или недолгой работы на фабрике. И не стоит удивляться, что запутавшийся в делах отец Оливера Твиста умирает, губя судьбы детей, в том числе нерожденного младенца. А герой «Морского договора» Конан Дойла от бесчестья и краха карьеры падает в буйной горячке на руки невесты, которая не дрогнула, хотя теряла из-за его промаха даже больше, чем он. А по страницам романов Агаты Кристи скользят милейшие беспомощные джентльмены, оберегаемые и защищаемые своими решительными и предприимчивыми женами. И даже герой знаменитой «Женщины в белом» Уилки Коллинза никогда бы не вступил в смертельную схватку с негодяями за права своей любимой, если бы его не поддержала другая мужественная и гордая женщина.
Фред Миллер скончался на руках жены, оплаканный семьей в лучших традициях викторианских романов, — напрасно думать, что они описывали несуществовавший мир. Но этот мир быстро уходил в прошлое. В том же 1901 году умерла королева Виктория. Викторианская эпоха завершилась вместе с XIX веком.
Глава вторая
СНЕГ НАД ПУСТЫНЕЙ
Наступил XX век. Стряхнув бремя позднего викторианства, Англия наслаждалась безмятежностью эдвардианского десятилетия. То была пора карнавальной веселости балов и легкомысленности загородных приемов, изысканности всепроникающего art d'ecoи удручающего упадка литературы. Эдвардианство открыло путь эмансипации и гигиене, слой за слоем освободив тела от вороха лишней одежды. Символами перемен стали велосипеды и роликовые коньки для обоих полов. Спорт перестал быть уделом богатых аристократов и бритоголовых профессионалов ринга. Плавание на совместных пляжах сделало смешным купание в бухтах для леди и джентльменов.
«Со смертью отца наша жизнь полностью переменилась. На смену безопасному беззаботному миру детства пришла реальность. Для меня не существует сомнений, что незыблемость домашнего очага держится на главе дома — мужчине. Мы привыкли подсмеиваться над выражением „Отец лучше знает“, но в нем отражена одна из характерных черт поздней викторианской эпохи. Отец — это фундамент, на котором покоится дом. Отец любит, чтобы семья садилась за стол в одно и то же время; после обеда отца не следует беспокоить; отец хотел бы поиграть с тобой в четыре руки. Все это выполняется беспрекословно. Отец заботится о том, чтобы семья была сыта, чтобы в доме поддерживался заведенный порядок, чтобы можно было заниматься музыкой».
Оказалось, однако, что предоставленная самой себе миссис Миллер способна трезво оценивать ситуацию и находить разумные решения. Откажись она раньше от милой викторианской женской отстраненности, семья могла бы и не разориться. От финансового краха уцелели деньги, завещанные дедом непосредственно внукам. Каждому досталось по 100 фунтов в год, что вместе с обещанным матери пожизненным небольшим доходом от одной из дедушкиных фирм оставляло возможность небогатого, но подобающего существования. Однако расходы необходимо было жестко урезать. Первым делом следовало продать Эшфилд и переселиться в домик поскромнее. Но сверх ожидания, она натолкнулась на противодействие детей. Они решительно и единодушно воспротивились продаже Эшфилда и умоляли сохранить его. «Это наш дом, — говорили мы, — и мы не вынесем его потери». Джеймс Уотс обещал небольшую, но постоянную добавку к тещиным деньгам. «Наконец, тронутая, как мне кажется, больше всего моей отчаянной любовью к дому, мама сдалась. Она решила, что, во всяком случае, можно попытаться. Теперь я понимаю, что неблагоразумно было так цепляться за него. Конечно же надо было продать Эшфилд и купить более подходящий дом. Но хотя мама прекрасно понимала это и тогда, а еще больше потом, все же, мне кажется, она была довольна, что мы там оставались: ведь Эшфилд долгие годы так много значил для меня! Мое пристанище, кров, приют, место, которому я действительно принадлежала. Мне никогда не приходилось страдать от отсутствия корней. Хотя сохранять Эшфилд было безумием, именно благодаря этому безумию я приобрела нечто очень ценное: сокровищницу воспоминаний».
Уступив младшей дочери, миссис Миллер, по крайней мере, позаботилась поскорее устроить жизнь старших детей. В следующем сентябре, до окончания срока траура, по ее настоянию Мэдж вышла за Джеймса Уотса. Миссис Миллер, конечно, вслух не объясняла необходимость венчаться без промедления простым желанием избавить дочь от нужды. «Мама уверяла, и, думаю, в этом была доля правды, что с течением времени, когда они с Мэдж сблизятся еще теснее, расставаться станет труднее». Отец Джеймса тоже по каким-то неясным причинам стремился к тому, чтобы сын, едва окончивший Оксфорд, немедленно женился в столь раннем по английским понятиям возрасте. Он даже обещал выделить сыну землю из своих владений и построить дом для молодой пары (годы спустя дом еще не достроили, а когда он был готов, Джеймсу и Мэдж пришла пора занять после смерти старого Уотса родовой особняк).
Англо-бурская война очень удачно разразилась в эти же месяцы и решила судьбу безалаберного Монти, уже бесплодно перепробовавшего несколько профессий. Вступив в армию добровольцем на волне патриотического энтузиазма, он так в ней и остался. Где еще можно было получить жалованье и положение, не облекая себя ответственностью и раздумьями? Военная служба в Африке или Индии, грозившая в ту пору лишь опасностями тропических болезней, была веками испытанным прибежищем для непутевых, но добропорядочных сыновей. Дамы Миллер вздохнули с облегчением, пристроив «главу рода» к приличному делу.
Сразу по кончине отца Агата осталась в опустевшем Эшфилде совершенно одна, на попечении кухарки Джейн: мама с Мэдж уехали на юг Франции для восстановления душевного покоя. Девочка восстанавливала свой покой доступными ей средствами, пытаясь по-взрослому командовать в доме, что Джейн вежливо игнорировала. Через долгие три недели мать вернулась. Агата очень хорошо осознала глубину уже свершившейся потери и страшно боялась потерять еще и маму.
«Мы не были больше семьей Миллер; немолодая женщина и маленькая наивная девочка, совершенно не готовая к превратностям судьбы, просто оказались теперь вдвоем, и, хотя внешне мало что изменилось, жизнь стала другой.
После папиной смерти у мамы начались сердечные приступы. Впервые я поняла, что значит беспокоиться о других, но, неопытная и маленькая, я сильно все преувеличивала. По ночам я просыпалась с отчаянно бьющимся сердцем, уверенная, что мама умерла. Двенадцать и тринадцать лет — самый подходящий возраст для таких волнений. Думаю, я понимала, что схожу с ума напрасно и что страхи мои необоснованны, но ничего не могла с собой поделать.
Я никогда не признавалась маме в этих ужасных приступах страха за нее, и, наверное, она никогда о них не подозревала. Каждый раз, когда она отправлялась в город, я безумно боялась, что ее могут задавить. Сейчас все это кажется таким глупым, лишним. Со временем, через год или два, мои страхи постепенно улеглись. Конечно, я всегда страдала от избытка воображения, сослужившего мне хорошую службу в моей профессии, в самом деле, фантазия — основа писательского ремесла, но в других случаях она может вызвать массу неприятных переживаний».
Конечно, девочку ужасала перспектива остаться одной в мире, огромность которого она постепенно осознавала. Но дело было не только в страхе за мать. Просто наступила пора бесконечных отроческих переживаний, поиска себя и своего места в жизни: Агата Миллер потихоньку взрослела.
После смерти Фреда Миллера жизнь в Эшфилде изменилась. Светское времяпрепровождение никогда не увлекало миссис Миллер в такой мере, как ее мужа. Она была рада свести его практически на нет, хотя чувствовала себя уязвленной быстротой, с которой друзья ее позабыли. Доходы позволили бы жить без всяких лишений, но мать предусмотрительно экономила на всем, дабы собрать средства на будущий выход дочери в свет. Большинство комнат теперь заперли, камины топили лишь в двух-трех жилых помещениях, к которым классную комнату с роялем не причислили. Джейн больше не приходилось готовить парадные обеды, хозяйка с дочерью довольствовались макаронами с сыром или рисовым пудингом. Миссис Миллер понимала, что Джейн, с ее великолепным кулинарным искусством, вправе претендовать на более высокое жалованье — она имеет для этого все основания.
«Мама подыскала для Джейн место, где она будет получать больше денег и работать с настоящей помощницей.
— Вы заслуживаете этого, — сказала мама.
Джейн бесстрастно выслушала мамину речь, не выказав никаких эмоций.
На следующее утро, однако, она появилась в маминой комнате:
— Я просто хотела сказать, мэм, кое-что. Я подумала к решила остаться у вас, мэм. Я поняла все, что вы мне сказали, и согласна получать меньше; но я жила здесь очень долго. Все равно брат настаивает, чтобы я приехала к нему потом, и я обещала вести его дом, когда он уйдет с работы: через четыре или пять лет. А до тех пор я остаюсь здесь.
— О, это так великодушно с вашей стороны, — расчувствовалась мама.
Однако в этом соглашении существовал изъян. Привыкнув за многие годы готовить определенным образом, Джейн решительно не могла переменить свои привычки. Один из папиных друзей получал большое удовольствие, слушая, как Джейн по телефону отдает распоряжения.
— Я хочу шесть лангустов — только не омаров, — свежих, и креветок не меньше чем… Но я всегда заказывала двенадцать филе камбалы, — в отчаянии говорила Джейн.
Тот факт, что у нас не было теперь достаточно ртов, чтобы съесть двенадцать филе, даже считая ее и ее помощницу, не укладывался в голове Джейн».
Все же миссис Миллер деликатно и постепенно сократила расходы, взяла на себя заказ продуктов и составление меню. Мысль о возможности варить макароны самой, конечно, не приходила ей в голову. А для ее дочери преданная Джейн навсегда осталась образцом служанки, «каких теперь уже нет».
Проблемы экономии не беспокоили Агату: так ли уж важно, что купить — леденцы или шоколад? а если она ела теперь гораздо меньше, чем требовал быстро растущий организм подвижной девочки-подростка, то бледные тощие барышни не представляли ничего необычного в Англии. В тринадцать лет она вымахала почти под метр семьдесят, но не имела, к глубокому своему разочарованию, даже признаков округлости груди. Она по-прежнему оставалась в одиночестве. Только на смену одиноким играм в саду Эшфилда пришли более активные спортивные занятия. Она открыла для себя радость быстрого движения: в Торки около бездействовавшей зимой эстрады создали скейт-ринг: приноси свои коньки, плати два пенса и катайся до упаду. А в августе — сентябре ни дождь, ни шторм не мешали купаниям в море.