Чтение онлайн

– …Ты слухам не верь. Никакой этот колодец не волшебный и желания не исполняет. А если бы исполнял, так я бы уже имел поместье где-нибудь в солнечной Викториации, – затем он решил сменить тему, – к нам, кстати, баронесса приехала. Так сказать, удостоила визитом нашу маленькую республику. Приехала, однако, инкогнито, но от меня не утаишь. Сам знаешь, как у нас поступают с роялистами. Тебе рассказываю, потому что знаю, плохого ты с этой информацией точно не сделаешь. Родные земли она навестить решила. Некая Анаис де Риверфал. С тобой чего? Глаза-то как загорелись! Не обольщайся, она хоть и вдова, но лет ей уже под шестьдесят. Да ты ей и не сдался.

– Мне этого и не надо, – отвечал я смущенно. Вот так каждый раз в красноту вводит, все видит. Однако интонация его подсказала мне, что он так говорил намеренно, чтоб позлить. Тут я сказал, – Но я все же хочу с ней встретиться, по делу. Поможешь?

– А что мне с этого будет?

– Услуга за услугу.

– Договорились. О смотри, – вдруг сказал он, – мое любимое!

– Что же?

– Богохульство.

На сцене началось представление, в котором девушки в костюмах ангелов исполняли энергичные и даже наглые танцы. Бэртрем сказал, что встречу назначит, и не обманул. Здесь я не буду описывать, какую помощь мне пришлось оказывать ему взамен. Скажу только, то он втянул меня в сплошные неприятности, от которых я чуть не испустил дух. Но история эта для другого рассказа. Место встречи меня так же удивило – тот самый холм. Мы встретились там, на холме под серыми небесами, холодный ветер трепал остатки травы, падал первый снег. Дуб к этому времени уже был спилен, остался только пень. Строительство здесь поручили другой компании. На пне сидела Анаис. Время её не пощадило, не сразу я узнал в ней девушку с картины над камином. Сразу после смерти мужа Анаис приняла решение вернуться на родину, хоть на немного. Её жизнь оказалась разрушенной не меньше, чем у Курца, но у неё были обязанности, от которых она не стала сбегать. Она не перешла черту памяти, но существование её смыслом от этого не наполнилось. Обязанности, долг, но никакого смысла. Я рассказал ей все, что видел и о чем узнал в дряхлом доме Витольда Курца. Она растрогалась. Две души такие похожие были разделены временем: сорока годами. Он не хотел идти дальше, сохраняя вокруг себя застывшие воспоминания, а она заставляла себя идти дальше, но без цели. Я попросил её зайти к Курцу. Вот уж не знаю, отчего тогда у меня случился такой приступ альтруизма. Анаис де Риверфал согласилась.

Я провел Анаис к дому. Там Курц открыл нам дверь, после чего чуть не умер на месте, увидев перед собой любовь своей жизни. В старых жилах как будто опять закипела энергия, и Витольд быстро и проворно провел Анаис в свою комнату, минуя упадок остального дома. Женщина застыла посреди комнаты, где само время остановилось; она бледнела, смотря на окна и на картины, изображенные на стеклах. Витольд радостно ходил вокруг неё, словно пытаясь понять, наяву это все или во сне. Я стоял в дверном проеме, когда происходила эта кратковременная сцена.

– О, Витольд, – промолвила постаревшая девушка с картины.

– Не надо слов, – сквозь слезы шептал Курц.

Тут он упал к ней в ноги и стал яростно их целовать.

–Анаис, моя Анаис, – кричал он в бреду, сжимая её все сильнее, – Почему ты не осталась такой, как на картине? Где та, которую я так любил?

Анаис вскрикнула от боли, после чего вырвалась из хватки старика. Она бросилась бежать прочь из дому, чуть не сбив меня с ног в дверном проеме. Курц помчался за ней, но, сделав лишь пару шагов, упал. Я подошел к бедняге и перенес на кровать. Его лихорадило. Прибывший через некоторое время доктор сказал, что Курцу осталось недолго. Я хотел обрадовать Витольда, но вместо этого стал причиной его гибели. Но чтобы умереть, нужно жить, можно ли назвать жизнью существование? Только встретившись с Анаис, он мог бы пожить. Мне казалось, что старика еще можно спасти, но в этом мне могла помочь только баронесса де Риверфал. В задумчивости стал я ходить по застрявшей во времени комнате. Стал рассматривать картины. Взгляд мой приковала одна с названием «Признание в любви». Там были Курц и Анаис (в том самом синем платье). Я узнал место: сейчас это глухой тупик, с трех сторон окруженный каменными стенами. В голове моей зрел план.

Первым делом я побежал к дому моего знакомого художника, Мольтена Дефо. Он снимал картину на улице Сент-Софи. Молодой парень подавал большие надежды в искусстве. Я кратко рассказал ему все историю и мой план. Тонкая душа творца сильно прониклась историей Курца. Мольтен дал согласие и обещал помочь. Свою работу он начал в скором времени. Сложнее было уговорить баронессу. Случившееся в доме Курца сильно задело её и испугало.

– Бедный безумец, – говорила она, – мне страшно будет встретиться с ним вновь: он одержим.

– Госпожа, он умирает, – убеждал её я, – только вы можете сделать его счастливым перед кончиной. Только с вами он будет снова живой.

– Но как? Не могу де я снова стать молодой как на картине. Пусть даже ради Курца.

– Можете.

***

Курц был еще в сознании и в состоянии ходить. Опираясь на меня, шел он к тому самому глухому тупику. Когда мы зашли внутрь, Витольд Курц, старый сумасброд, застрявший в своем прошлом, ожил. Зайдя в тупик, он попал в свою ожившую картину, туда на сорок лет назад. Талантливый Мольтен воплотил картину старика в жизнь, расписав каменные стены и дорогу. Те же зеленые холмы в дали, тот же лес, тот же пруд на мостовой. А еще, что самое главное, там ждала его Анаис в том же убранстве, что и на картине много лет назад. Я оставил их наедине, так будет лучше, как я подумал. Недалеко я нашел лавочку, где меня разморило, и я уснул.

Я проснулся от яркого света. Вскочив, я бросился к тупику, но не мог сделать и шага. Оттуда и разливался этот яркий свет. Навстречу мне оттуда вышли двое семнадцатилетних молодых людей: прекрасная девушка в синем платье и её молодой, полный сил кавалер. Они шли, держась за руки. Когда они ушли за угол, я смог рвануть за ними. Но там я их не увидел: только лишь пустая улица.

Одним дождливым утром на разбитую мостовую провинциального городка из дилижанса вышел мужчина, облаченный в алую мантию. Лицо его было грубым, небритым; на голове располагалась широкополая шляпа в цвет мантии с украшением в виде черепа. Из-под шляпы спадала копна волос, черных вперемешку с седыми. На ногах его были черные кожаные ботфорты, на руках – такого же цвета перчатки. Правой рукой он опирался на трость из эбенового дерева с набалдашником из кости в виде все того же черепа. На поясе с левой стороны, в кобуре, покоился пистолет. Следом за ним из транспорта вышел второй мужчина. Он был на голову выше первого. Смуглое лицо его украшали великолепные усы. Одет он был проще: льняная рубаха да кожаные штаны, на голове – небольшая черная шляпа. Дилижанс высадил их прямо напротив небольшой покосившейся таверны. Инквизитор, кем являлся человек в алом, подал извозчику пару медяков и направился к зданию таверны, где все разговоры уже успели притихнуть, лишь только в окне показалась фигура в алой мантии. Роланд, так звали инквизитора, мог бы и не расплачиваться за проезд ввиду своего сана, но предпочитал поощрять хороших извозчиков. Получив комнату в таверне, он вновь ознакомился с донесением, пришедшим несколько недель назад и заставившим его прибыть в эту глухомань. В письме, написанным кривым почерком, сообщалось, что город утратил веру и катится в бездну. «Все чаще в лучах заката я вижу процессии, тянущиеся к кладбищу, все чаще слышу странный шепот за тонкими стенами домов. Прошу вас, герр инквизитор, спасите нас от тьмы! Я ощущаю на себе чей-то пристальный взгляд и боюсь, мне недолго осталось», – так говорилось в письме некого обеспокоенного викария по имени Густав.

– Старая Истрия, Северная Империя, – пробурчал Роланд, – если где-то и творятся темные дела, так непременно здесь. Ничего, и отсюда всю ересь выбьем.

– Викарий мог просто спятить, – предположил мужчина, зашедший вместе с инквизитором.

– Было бы хорошо, но мы должны проверить. Дитрих, отправляйся на разведку. Я же схожу пока в храм, поищу викария Густава.

Даже по меркам убогих городов этот был особенно убогим. Семилетняя война разорила Истрию. В городах подобных этому (кажется, сейчас его называют Эверморн) доживают свою жизнь те, у кого нет средств и надежды перебраться в город крупнее. Большинство домов здесь либо заброшены, либо разрушены. Эверморн был лишь одним из многих подобных городов. Казалось бы, зачем обращать внимание на то, что здесь творится? Долг инквизитора, однако, не позволил Роланду обойти вниманием Эверморн, ибо там, где нет бога, будет властвовать сатана.

Неестественно-черная церквушка предстала перед инквизитором. Она была двухэтажной, на крыше виднелся большой деревянный крест Элеоса из дерева. Зайдя внутрь, инквизитор испытал скорбь: первый этаж находился в полуразрушенном состоянии. Мужчина в альбе чинил потрепанный алтарь. Увидав Роланда, он поднялся и поклонился.

– Приветствую, святейший. Да здравствует…

– Да здравствует, да здравствует, – прервал его инквизитор, – что здесь стряслось? Почему это божий дом в таком плачевном состоянии?

– Неделя прошла уж с тех пор. Твари с чертами зверей напал на церковь ночью.

– Где настоятель Эверморна? – спросил инквизитор, вполуха слушая рассказ мужчины.

– Здешний настоятель стоит прямо перед вами, сэр.

– Вот как, – Роланд нахмурился: уж больно кривым и дерганным показалось ему лицо настоятеля, – мне нужно потолковать с вами.

– Тогда, давайте пойдем на второй этаж, там все выглядит приличнее. Пока внизу идет ремонт, мы ведем проповеди наверху. Места немного, но и прихожан так же мало, – рассказывал жрец, пока они с инквизитором поднимались наверх. На втором этаже и в самом деле было чище и лучше. Пока настоятель описывал жизнь и состояние городка, Роланд осматривал второй этаж. Внимание его привлекла деревянная дверь в комнате настоятеля. Когда инквизитор открыл эту дверь, которая должна, по обыкновению, вести к шпилю, пред ним разверзлась пропасть: внутренней части у шпиля просто не было. Глядя вниз, Роланд подумал, что если спрыгнуть туда, то можно долететь до самих Тартарар. Он вернулся в помещение, интерьер которого составляли пара скамеек, письменный стол, служивший алтарем, и один-два книжных шкафа.

– И вот еще что, настоятель, – обратился инквизитор, – мне надо встретиться с викарием Густавом.

Тут настоятель заметно занервничал и отвернулся к письменному столу, начав перебирать листы бумаги.

– Боюсь, святейший, этого никак не получится. Дело в том, что викарий пропал, и попытки отыскать его закончились неудачей.

– Ясно. Мне пора, – начал уходить инквизитор.

– Приходите к нам завтра на проповедь!

– Ничего не могу обещать.

Вечером того же дня инквизитор Роланд пытался насладиться местной выпивкой в таверне, но не смог: она была никудышная под стать городу. Тогда он достал свою флягу с виски и начал пить из неё. Инквизитор прислушивался и следил глазами. Он вслушивался не только в разговоры здешних гуляк, зашедших в таверну этим вечером, нет, тонкий слух инквизитора улавливал шаги на улицах, разговоры за стенами. И что-то совсем не нравилось его слуху. Но он не мог понять, что именно. В момент, когда разум почти вывел ответ, размышления Роланда были прерваны звуками громких шагов Дитриха, которые нельзя спутать с чьими-то ни было. Смуглый напарник Роланда уселся напротив него.