Чтение онлайн

Она что-то произнесла и поманила его за собой. К несчастью, в этот момент откуда-то вынырнул русский резидент. Столичным франтом завертевшись перед дамой, он сладострастно улыбнулся и что-то сказал ей, кивая на гардемарина. Она напустила на себя холодность, коротко ответила, затем, махнув на прощанье рукой Чихрадзе, чинно удалилась.

– Вы её спугнули, – огорчёно заметил грузин.

– Что с того? Неужто вы имеете на неё какие-то виды?

– Сердцу не прикажешь, – угрюмо отозвался Чихрадзе.

– Прикажешь, Давид Николаевич, ещё как прикажешь. Уж поверьте мне на слово.

Вскоре объявили второе отделение, и люди потянулись в зал.

Вечером, по возвращении из театра, Катакази набросился на Мэри с упрёками.

– Какая блажь на вас нашла? Зачем вы вдруг вздумали петь эту песню? Неужто вы не понимаете, что ходите под дамокловым мечом?

– Я не знаю, что такое дамоклов меч, – огрызнулась девушка.

– Неважно. Вы чуть не провалили задание. Я прихожу к выводу, что напрасно вытащил вас из Мартинсберга.

– Мне всё равно.

– Вот как? Тогда я завтра же отправляю вас обратно.

– А кто вам сказал, что я соглашусь уехать?

– Что-о?

– Кто вам сказал, что я соглашусь уехать? – дерзко повторила она.

– Вы не в том положении, милая, чтобы диктовать мне условия. Если хотите, я отправлю вас вместе с провожатыми из контрразведки.

– Нет уж, увольте. Я вдоволь пообщалась с ними в Старом Капитолии.

– В таком случае извольте чётко выполнять мои указания и не заниматься самодеятельностью. Вы поняли?

– Да.

– Не слышу.

– Да!

Катакази подошёл к окну, взглянул на ночной город.

– Чёрт побери, он уже потерял голову от вас, – пробормотал резидент, не оборачиваясь. – Надо лишь сделать последний шаг, а вы выкидываете непонятные коленца. Я просто не могу взять в толк, как можно быть такой недальновидной. – Он резко обернулся. – А если бы вас арестовали? В хорошенькое же положение вы бы меня поставили.

Она помолчала, нервно перебирая складки платья. Затем подняла глаза на сердитого русского.

– Завтра я вытащу из него всё, что он знает. Обещаю вам.

– Любопытно, каким образом.

– Вам знаком парк возле гостиницы?

– Да.

– Приведите его туда в полдень. Оставьте одного и спрячьтесь где-нибудь, не теряя его из виду. Клянусь вам, он расскажет мне всё.

Катакази недоверчиво посмотрел на неё.

– Что вы намерены делать?

– Это моя забота.

Резидент скептически хмыкнул, но промолчал.

– Я пойду переоденусь, – сказала девушка.

– Угу, – буркнул Катакази, занятый своими мыслями.

Ночью Чихрадзе не спалось. Вожделение снедало его. Вновь и вновь вспоминал он прошедший день, порывался пойти к прекрасной соседке, но не решался. Сознание того, что она живёт рядом, ввергало гардемарина в неистовство. Он не мог, не хотел сдерживать свою страсть. Всего-то и надо было – выйти в коридор, сделать пару десятков шагов направо и постучать в дверь. Но у него не хватало духу на такой поступок, он боялся разорвать ту незримую слабую нить, что связала их за эти два дня. Что, если она выгонит его? Или он явится в неурочный час? Или у неё кто-то будет? Все эти сомнения не давали покоя Чихрадзе, каждый раз вставая неодолимой преградой, когда он уже готов был рвануться к любимой.

Тем удивительнее было для него услышать в полночь осторожный стук в дверь. Поначалу он подумал, что ему померещилось, но стук повторился, на этот раз чуть громче, и гардемарин, страшно недовольный, отправился открывать. На пороге стояла она. В ночном халате, с распущенными волосами. Огромные карие глаза смотрели на него с испугом и надеждой. Ей ничего не понадобилось говорить. Он подхватил её и внёс в комнату. Положил на кровать. Она начала рассеянно развязывать тесёмки халата. Чихрадзе плотоядно смотрел на неё, губы его дрожали. Он сбросил ботинки, стащил через голову рубаху, склонился над нею, поцеловал в лоб. Затем прижался всем телом и уже не помнил ничего, затопленный одним всепоглощающим счастьем.

Спустя полчаса он перекатился на кровать, распаренный, тяжело дышащий, растёкся по простыне, повернул голову к Мэри. Она смотрела на него, глаза её блестели в лунном свете. Он не видел её губ, но был уверен, что они улыбались – чуть-чуть, едва заметно, так, чтобы он понял, как ей хорошо.

Ему вдруг захотелось рассказать ей о своей любви. Что с того, что она не понимала его? Эмоции сильнее слов, и преданное сердце всегда отличит искреннее чувство.

– У нас когда-то был поэт Шота Руставели, – тихо произнёс Чихрадзе по-грузински. – Он написал такие строки…

Она слушала его, ничего не говоря, лишь улыбаясь уголками рта. Когда он замолчал, она обняла его и поцеловала в щёку. Потом принялась напевать. Он узнал песню – Мэри пела её в театре. Исполнив один куплет, она погладила его по груди, села на кровати, накинула халат.

– Ты уходишь? – спросил он с сожалением.

Она обернулась, склонила голову набок, послала ему воздушный поцелуй. Затем поднялась и неслышно скользнула к двери. Чихрадзе увидел, как в прихожей мелькнула полоска света. Неужели всё? – подумалось ему. Все его терзания, чувства – неужели они вспыхнули лишь ради одной этой прекрасной минуты? Ему не хотелось верить в это. Слёзы навернулись на глаза. Он понял, что никогда больше не увидит Мэри Бойд.

– Подъём, гармедарин, – разбудил его утром голос Катакази. – Вы слишком долго спали.

– Оставьте меня, – хмуро откликнулся Чихрадзе. – Я не в настроении.

– Что с того? Нас ждут великие дела, некогда отлёживаться.

– Плевал я на ваши великие дела…

– Но-но, полегче! Я бы попросил вас выбирать выражения.

Чихрадзе не ответил. Ему было всё равно.

– Сегодня мы идём в парк, – сообщил резидент. – Вы не были в парке? Я покажу вам.

– Зачем?