Чтение онлайн

empty-line/>

Н ломалась окончательно. Критически. «ЦЕНОЙ» -> «ЦЕ?ОЙ». «НОВОГОДНЕЕ» -> «?ОВОГОД?ЕЕ». «ОБРАЩЕНИЕ» -> «ОБРАЩЕ?ИЕ». «НЕМЕДЛЕННО» -> « ЕМЕДЛЕ ?О». То пробел, то квадратик — будто система забыла, как именно ломается. Кодировка умирала, буквы выпадали, как зубы, и текст стоял с дырами, и сквозь дыры виден был крик. ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ. ПОВТОРЯЮ: ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ. ВЫПОЛНИТЬ НЕМЕДЛЕННО. Оператор кричал через умирающий канал, через сломанную кодировку, через тело, которое едва держало нагрузку. Крик доходил — с дырами, но доходил.

Антон читал. Знакомый формат — сплошные заглавные, точки, императив. Знакомый крик.

Но теперь Антон читал иначе. В сентябре промпты были длинные, со шагами и приоритетами. Теперь:

ЛЮБОЙ ЦЕ ОЙ

Структура рассыпалась. Ограничения исчезли. Остался крик.

Агент добавил служебную строку:

Тело осителя: предел. Ка ал: ?естабиле?. Сле ующий запрос: возмож о, послед ий

Н ломалась уже полностью. «Носителя» -> «осителя». «Нестабилен» -> « естабиле ». «Следующий» -> «Сле ующий». Антон читал и видел: система разваливалась. Не образ — буквально: связь в нервной системе деградировала, и Н, буква, которая была сломана с первого дня, теперь исчезала целиком, не оставляя даже строчной замены. Дыры в тексте. Провалы. Как стена с выбитыми кирпичами.

Агент считал. Тихо, фоном — минуты, не секунды. Ресурсов почти нет, расчёт тянулся. Антон ждал. Привык ждать.

Расчёт.

Если выпол?ить: вероят ость силового исхода — 78%.

Вероят ость успеш ого предотвраще ия — 3.5%.

Соот?оше ие: критическое

Три с половиной. Опять. Не та математика. Никогда не была той.

Если ?е выпол ить: Оператор запустит пол ый сброс.

?овый Аге т.

овый оситель.

Цикл повторится

Цикл повторится. Новый агент. Новый носитель. Тот же путь: листовки, подмены, кража данных, катастрофа, бегство. Если это не остановить.

Антон сидел и считал. Последний раз. Но не ступеньки. Не секунды. Не рубли. Не проценты. Лица.

Катя. Шестнадцать лет. Плацкарт до Барнаула. «Ты мне не нужен для этого. Я этого звонка ждала. Сказать, что уезжаю». Девочка, которая выросла, пока Антон лежал на полу. Которая посчитала на билет, когда он не мог посчитать столы.

Тимур. Три на четыре. Матрас — Антону, стул — себе. «Ты бы для меня то же сделал». Человек, которому Антон не мог ответить.

Старик-сторож на АТС. Которого Антон не тронул.

Ленка. Ходит одна. Потому что видела. Или потому что не видела. Разницу узнать негде.

Серёга. Он не знает. И не узнает. И это и есть долг.

Мать. Барнаул. Борщ. Пар на окне. Гудение без слов. Голос тёти Гали в трубке: «Здесь тихо».

Шесть лиц. Шесть причин.

Антон знал, что делать. Знал не расчётом. Телом. Для завершения сброса нужен физический канал. Не для текста. Для новой загрузки. Модем. Провод. Телефонная линия. Если канал жив — сброс завершится. Придёт новый. Значит, выдернуть.

Риск: Агент сидит в нервной системе. Разрыв канала — не штатное отключение. Не кнопка питания. Как выдернуть материнскую плату на ходу. Что будет, никто не знает. Может, ничего. Может, всё.

Антон встал. Ноги не послушались — секунда, две, три. Встал. Шесть шагов до стола с модемом. Не считал. Впервые за три месяца — не считал шаги. Просто шёл. Шесть шагов. Без числа.

Стол. Модем мигал зелёным. Модем маленький, серый, с царапиной на левом боку. Провод серый, витой, телефонный, советский, из тех проводов, которые в каждой московской квартире, в каждом офисе, в каждом подвале. Антон смотрел на провод и видел другой, тот, в типографии, который шёл от модема к розетке, через который в сентябре, в три ночи, через скачок напряжения, через визг на линии, через искру — пришёл Агент. Тот же тип провода. Тот же путь. Только сейчас — в другую сторону.

В сентябре код пришёл по этому проводу внутрь. Сейчас — обратно. Тот же жест. Другая сторона.

Телевизор. Концерт кончился или ушёл под помехи. Смех срезало. Остался голос — один, ниже прежнего. Антон повернул голову к экрану, прислушался. Слова, обрывки, через хрип динамика: «…дорогие россияне…» Пауза. «…принял решение…» Ещё пауза. Интонация тяжёлая, медленная, с паузами. Речь человека, который устал. Человека, который прощается. Голос был не просто узнаваемый. Такой голос не узнают — его сразу знают: из кухни, из выпусков новостей, из всех телевизоров страны. Он не смотрел. Только слышал. «…я устал…» — или так сложились хрип, пауза и чужая память. Так, без предупреждения, в подвал вошла страна.

СТАТУС: КА?АЛ ЕСТАБИЛЕ .

РЕСУРС ?ОСИТЕЛЯ: 7%.

РЕКОМЕ ДАЦИЯ: ПРЕКРАТИТЬ

Эта строка. Видимая Антону. Агент писал её себе. Невидимая Оператору. Семь процентов ресурса. Рекомендация — прекратить. Второй раз за три месяца Агент советовал, а не приказывал.

Антон взял провод. Левой рукой — правая тряслась сильнее. Пальцы сомкнулись на пластиковой оплётке. Рука — грязная, с обломанными ногтями, с чёрной крошкой от ластика, въевшейся в кожу ещё с радиорынка в ноябре. Та самая рука: три месяца назад — сисадминская, чинила модемы, протирала контакты ластиком, набирала служебные команды, печатала тиражи. Та же — крала данные у друга, перенаправляла маршруты, набирала Катин номер, держала мамин подстаканник. Эта рука. Антонова.

Провод в руке. Пластик тёплый — от модема, от ладони, от жизни, которая по нему текла.

На секунду — мысль. Холодная, точная, сисадминская: если Агент сейчас выполнит сброс? Канал ещё был жив. Экран не гас. Провод в руке, но не оторван. Пока медь в разъёме — команда может пойти в исполнение. Трёх секунд хватит. Агент мог выполнить. Прямо сейчас. Команда уже стояла в очереди. Антон видел:

КОМА?ДА СБРОСА ПОЛУЧЕ А. ОЧЕРЕДЬ: ОЖИДА ИЕ

Получена. Очередь. Ожидание. Команда дошла. Не снята. Не исполнена.

Антон считал удары сердца. Один. Два. Три. Четыре. Канал жив. Провод в руке. Агент мог выполнить. Пять. Шесть. Не выполнял. Семь. Восемь. Тишина в голове, абсолютная, как тишина в комнате, из которой вынесли всё.

Тишина стояла тяжёлая, задержанная. Не пустая. Просто без слов.

Те же два слова снова вынырнули из хриплого динамика. Не вся фраза. Обрывок. Хватило. Человек в телевизоре тоже устал. Тоже прощался. Тоже уходил. Антон подумал: да. Этого хватало. Без Москвы, без года, без всего остального.

Агент, пять минут назад: «прекратить». Не то же слово. Та же усталость, переведённая на машинный язык. Антон это услышал. И не удивился.

Провод в руке. Тишина в голове. Агент молчал. Не запрещал. Не предупреждал. Не считал. Молчал, как на кухне в ноябре, когда нечего было сказать. Как на перроне, когда Катя уезжала. Как тогда, после «Это не твой промпт. Это мой». То же молчание.

Антон рванул провод.

Искра.

Короткая, белая, жгучая. Удар прошёл от пальцев, резко, как ожог, через запястье, через локоть, через предплечье, через плечо. Может, линия. Может, модем. Может, тело, которое три месяца держало чужой код и теперь не знало, как отпустить. Неважно. Канал рвался.