Чтение онлайн

Днем раньше шах Реза Пехлеви был вынужден отречься от престола в пользу своего старшего сына Мохаммеда Резы Пехлеви и под конвоем англичан этапирован в ссылку – сначала на Маврикий, а затем в Йоханнесбург. Здесь, спустя три года, он скончался в возрасте 66 лет.

Гитлеровский план ввязать Иран в войну против Советского Союза оказался полностью провален.

Однако несмотря на успех стран-союзниц, в Тегеране все еще сильны были позиции немецких спецслужб – военной и политической разведок, возглавляемых соответственно Вильгельмом Канарисом и Вальтером Шелленбергом. Иран использовался Берлином для проведения подрывной деятельности в Советском Союзе до самого окончания войны.

Пока же, в середине сентября 1941 года, когда до конца Второй мировой было еще очень далеко, события разворачивались своим чередом. Советские и британские войска готовились к проведению парада победителей в Тегеране, новый правитель Ирана шахиншах Мохаммед Реза Пехлеви принимал судьбоносные для своего государства решения под диктовку новых советников. А мелкий торговец Хабир после беседы с владельцем харчевни агой Арзу шел в свою фруктовую лавку, что находилась на площади Туп Хане, рядом с Большим Тегеранским базаром. Сегодня туда для разговора должен был зайти коммерсант Фархад, он же глава немецкой резидентуры в Тегеране – Франц Майер – штурмбаннфюрер СС.

– Привет, Оганес, – резко затормозил, подняв за собой столбик пыли, Казанфар.

– Здравствуй, брат. А где Жора?

– Он ехал впереди меня, но на улице Надери…

– Ты упустил его?..

– Знаешь же, как он умеет уходить от «хвоста».

– Эх ты, «хвост»!..

– Не задирайся, Оганес! Ты сам его десять раз потеряешь, пока доведешь от своей калитки до дома!

– Так уж и десять?

– Ну девять.

Ребята рассмеялись и пошли во двор к Оганесу, к которому должен был приехать и Жора. Казанфар не стал рассказывать о том, что произошло с ним и Жорой в пути. Нет, он доверял Оганесу, просто не любил много болтать. Пусть уж лучше сам Жора расскажет обо всем. Он – командир и ему видней, что говорить, а о чем лучше помалкивать. Но Жоры подозрительно долго не было. Это вызывало беспокойство. А ведь начиналось все, как всегда. По пути ребята затеяли «шпионскую» игру: Казанфар следит, Жора уходит от слежки. Глядя со стороны, можно было подумать, что мальчишки на велосипедах беспечно гоняются друг за другом. Обычное дело для 14–16-летней пацанвы. На деле же ребята, лучше взрослых знавшие все уголки и закоулки Тегерана, отрабатывали навыки ведения наружного наблюдения. На улице Надери Жора резко свернул в сторону. Казанфар едва не пролетел мимо, но вовремя успел притормозить и вильнул следом. Ему показалось, что Жора пытается оторваться от него, но он ошибался. Жора не ради интереса сделал вираж. На стене углового дома он увидел нанесенный мелом едва приметный крестик. Это был условный знак. Его здесь мог оставить только один человек – водонос Мурат, мальчик-сирота тринадцати лет. Крестик означал: экстренное происшествие, необходимость срочной встречи! В таком случае она назначалась на площади Туп Хане, напротив овощных рядов. Отличное место, где, если что, можно легко затеряться в разношерстной толпе горожан. Тут всегда было людно. Покупатели и продавцы, нищие, попрошайки и состоятельные иностранцы, разгуливающие вместе с женами и подругами в золотых украшениях, шикарные лимузины и скрипучие повозки, запряженные ослами и мулами, – бедность и богатство соседствовали здесь рядом. Улица была полна бойких голосов зазывал в магазины и харчевни, криков погонял и ржания заупрямившихся животных, звуков автомобильных моторов и клаксонов в толпе прохожих, толстых богачей и оборванцев-беспризорников, готовых ради куска хлеба на все, кроме воровства. Да, чего не было на Тегеранском базаре и в городе, так это – воровства. Приезжие поначалу удивлялись этому и тому, что в обед двери опустевших лавок и магазинов не запирались. Но когда местные объясняли, что воровство у них считается несмываемым позором и ворам отрубают руки прямо на площади, на смену удивлению приходило смешанное чувство уважения к суровым, но, видимо, справедливым порядкам.

Жора подкатил к овощным рядам и в условленном месте заметил Мурата. Тот знаком дал понять, что к нему подходить не надо. Пришлось отойти в тень массивного платана, что раскинулся над тротуаром, чтобы понаблюдать за фруктовой лавкой напротив, куда вошел Мурат. Вскоре оттуда вышел высокий худощавый человек. Одет он был в черный костюм. Его вид – выбивающиеся из-под фески длинные светлые волосы, красная борода, обрамляющая круглое лицо и холодный взгляд серо-голубых глаз – вызывал озноб. Скорым шагом мужчина пересек дорогу, подошел к черному «Опель Капитану», сел на заднее сиденье, и машина рванула с площади. В ту же секунду Жора обернулся к Казанфару, который следил за ситуацией с другой стороны, и, махнув рукой, показал большой палец. Казанфар вскочил на велосипед и, на ходу предугадывая направление движения автомобиля, последовал за ним, срезая по диагонали путь через внутренние дворы и пешеходные тропки. В результате он не только успевал на велосипеде за машиной, но иногда приходил на промежуточный пункт раньше ее. Этому трюку его научил Жора. В одном из глухих переулков 11-го округа «Опель» остановился, прижавшись к тротуару. Опередивший его по короткому пути, Казанфар прокатился мимо автомобиля и, завернув в проезд между домами, притормозил. Отсюда хорошо просматривалась дорога, где стоял «Опель». Увы, в салоне никого не было, кроме… дамочки за рулем! Вскоре та вышла из машины с небольшой кожаной сумочкой в руках, в которой лежали, кажется, фрукты и, перейдя улицу, скрылась во дворе добротного дома из белого кирпича. Невысокая блондинка с осиной талией и широкими бедрами, произвела неизгладимое впечатление на Казанфара. Одета она была по-европейски, в голубую пару – пиджачок и узкую юбку чуть ниже колен, туфли на каблуке, а на голове шляпка и темные очки в пол-лица, которые вполне могли сойти за паранджу в стиле модерн. Запомнив номер дома, Казанфар вскочил на велосипед и, еще раз проехав мимо пустой машины, погнал назад. По пути, прокручивая в голове произошедшее, он пришел к выводу, что его, кажется, провели как пацана. И кто? Женщина! Хоть и шикарная во всех отношениях. Обидно. Работу свою он выполнил плохо. «Опель» проследил, но главное – «пассажира» упустил, и теперь несся к Оганесу, где, наверное, давно уже его дожидался Жора. Казанфару надо было доложить ему все. А также рассказать о том, что не успел сделать там, на площади, когда поехал сопровождать «Опель». Дело в том, что он знал хозяина фруктовой лавки, за которой наблюдал Жора и откуда вышел высокий мужчина в черном костюме. Она принадлежала соседу Казанфара – мелкому торговцу Хабиру. Может, это и не имело большого значения, а может, и имело.

Когда Казанфар скрылся следом за «Опель Капитаном», Жора, подождав минут пять, направился к фруктовой лавке, где находился Мурат. Раздвинув занавеску из продолговатых стеклянных бусинок, похожих на струи дождя, Жора вошел внутрь и сразу почувствовал неладное. Лавка была пуста. Жора поднял крышку стойки, шагнул за прилавок и остолбенел! На полу, слева от прохода, лежал, свернувшись калачиком, Мурат. Жора наклонился к нему, тронул за плечо, но тот никак не отреагировал. Руки Мурата были прижаты к животу. Жора попробовал отвести одну из них, но Мурат вдруг застонал и, немного развернув кисть, показал окровавленную ладонь.

– Что произошло, Мурат?! – пытаясь придать голосу твердость, спросил Жора.

– Ма-а… он… в го-ро-де… – Слова дались Мурату с большим трудом и лишили последних сил. Голова мальчика откинулась в сторону, взгляд застыл, и тонкая струйка крови потекла из уголка рта.

– Мурат… Муратик, погоди, братишка… Я приведу врача, – зашептал дрогнувшим голосом Жора. – Мурат… не умирай… я сейчас…

Слезы навернулись на глаза, но он не отвернулся, смотрел сквозь пелену в лицо мальчику и беззвучно плакал, подрагивая плечами. Вскоре Жора опустил ладонь и прикрыл веки умершему. Бессилие перед непоправимой бедой, опустошенность в душе сменились злостью. В памяти всплыл мужчина в черном костюме – неведомый, безжалостный враг, нанесший смертельный удар, не пощадивший и ребенка. «Я найду убийцу, Мурат, найду и отомщу за тебя. Обещаю, братишка». – Шепотом произнес Жора. Он начал собираться с мыслями. «О чем хотел сказать Мурат?.. Что произошло в лавке за эти пять – десять минут?.. Мужчина в черном костюме!.. Мурат помешал ему?.. Узнал его… и тот убил парня?! По-бандитски сунул шило в живот! Способ фашистских диверсантов. Так они «бесшумно устраняли свои жертвы». Рассчитано наверняка – удар в брюшную аорту – внутреннее кровотечение и неминуемая смерть. Мужчина в пустой лавке – фашистский диверсант?.. Зачем он зашел туда? Кто хозяин?..» Вопросов было много. Подобно сыпучке в песочных часах, они «просеивались» через сознание, которое отказывалось понимать, что Мурата больше нет!..

– Руки за голову! Не сопротивляться! Полиция! – Жора не успел даже оглянуться на окрики, когда сзади на него навалились несколько туш и стали выкручивать запястья. Потасовка длилась недолго. Минуты через полторы Жора уже стоял перед двумя полицейскими с завязанными за спиной руками и смотрел на третьего, довольно невзрачного мужчину в старом темном костюме. Тот то и дело вскидывал руки, причитая о случившемся:

– О Боже, как ты допустил такому произойти в моей лавке? За что ты посылаешь это испытание мне, бедному торговцу фруктами? Чем я прогневил тебя? Я ведь ни в чем, ни в чем не виноват…

– Слушайте, хватит! – сильным низким голосом прервал хозяина один из стражей порядка – коренастый, с лоснящимся от пота смуглым лицом полицейский. На широких плечах его, прикрепленные к мокрой рубахе, плотно лежали красивые сержантские погоны. Судя по всему, он являлся старшим и потому обратился к напарнику в некотором пренебрежительном тоне, но на «вы»:

– Муслим, выйдите-ка, поищите там свидетелей, наверняка найдутся те, кто что-то видел или слышал.

Муслим – высокий, очень худой парень в великоватой в плечах и одновременно коротковатой форме рядового полицейского таким же низким грудным голосом рявкнул:

– Будет исполнено! – козырнул и выбежал на улицу.

Оставшийся в лавке сержант, осматривая место происшествия, шумно вздохнул в раздумье – кого из подозреваемых первым огорошить вопросом: «Где вы находились в момент преступления?!»

Тем временем Муслим, которому пришлось-таки походить в поисках свидетелей, разговаривал с мальчишкой, работавшим зазывалой в кондитерском магазинчике. То, что поведал парень, Муслим сопоставил с рассказом уличного писаря, который был опрошен им несколько раньше. И примерная картина произошедшего стала вырисовываться в голове полицейского. Запротоколировав под роспись сказанное ими, он прихватил их обоих с собой и направился к фруктовой лавке. Ему теперь предстояло предъявить показания и самих свидетелей старшему напарнику. Муслим вполне мог считать достигнутый результат успехом, так как обитатели Большого базара всегда с неохотой делились свидетельскими показаниями по поводу уличных убийств. Они в начале 40-х годов происходили в Тегеране часто, нередко являясь результатом фатальных разборок враждующих между собой разведсообществ, которые согнала сюда с разных концов света Вторая мировая война.

Когда Муслим вошел в лавку, напарник вел перекрестный допрос:

– Слушайте, так вы утверждаете, что, зайдя утром в свой магазинчик, увидели раненого мальчика и выбежали за полицией? – пробасил он хозяину. – А вы, – обратился к Жоре, – в это время как раз зашли сюда?.. Слушайте, вы оба что, хотите меня запутать?!

– Ни в коем случае.

– Нет-нет.

– Молчать! Вы подождите, – ткнул он пальцем в Жору и, продолжая ко всем обращаться на «вы», добавил: – А вы говорите! И вот, что я вам скажу – не врать мне!

– Да, господин полицейский, – подобрав руки под живот, произнес хозяин. – Именно. Я открываю лавку обычно рано, но сегодня немного задержался, так как зашел к соседу – владельцу харчевни аге Арзу, возможно, вы его знаете, хотел проконсультироваться по коммерческому вопросу.

– Ну и!

– Ну и поговорили мы, и я, по этой причине немного позже обычного открыл лавку. Хотя ее и не запираю на замок, только на ключ. Дальше я вам рассказывал. Вошел, увидел под прилавком, с внутренней стороны, раненого мальчика, очень испугался, хотел расспросить его о случившемся, почему он здесь? Но он лишь стонал, и я понял, что ему нужна помощь, выбежал на улицу, чтобы вызвать врача и полицию.