Чтение онлайн

– Вы знаете Белецкого? Откуда?

– Его банда ограбила поезд, в котором ехала моя сестра. Ее застрелили. Ее и ребенка, которого она носила.

– Вот оно что, – протянул Шугарин, не отрываясь от сверкающих Ольгиных глаз, прекрасных в гневе. – Я так понимаю, помогать Белецкому он не будет.

Ольга горько усмехнулась и покачала головой. Она прошлась по комнате. Руки ее искали дела. Она вернула фотографию со стола на комод, поправила одеяло на кровати, проверила, не вытекает ли керосин из плиты. Шугарин терпеливо ждал, пока она вернется за стол.

– Когда Семен узнал, что Лида погибла, он места себе не находил. Я одно время даже следила за ним, боялась, что он руки на себя наложит. Потом он как-то вдруг успокоился. Пошел в милицию работать, опросил всех выживших после ограбления поезда, нашел украденные вещи, проследил, от кого они получены. Так шаг за шагом он вышел на Белецкого. – Ольга пристально посмотрела на Шугарина. – Я уверена, что Семен приехал не опознавать Белецкого, а пристрелить его как бешеную собаку.

Шугарин слушал ее внимательно, кивая каждой фразе, как если бы она подтверждала его собственные мысли.

– Это я понимаю, – сказал он. – Я одного взять в толк не могу. Кольцо он для чего взял?

Ольга достала из верхнего ящика комода оставленный Семеном перстень и положила его на стол перед Шугариным.

– Он сказал, что если не вернется утром, то отнести его вам вместе с запиской. – Она протянула Шугарину сложенный листок. Тот развернул его и быстро пробежал глазами.

– Телефон у вас есть? – спросил он хриплым от волнения голосом.

– В прихожей.

Шугарин вышел из комнаты и набрал номер:

– Барышня, дайте дежурного угрозыска. Дежурный? Шугарин у телефона. Немедленно высылай группу на Винякинские склады. Я вас там встречу.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Прилично одетый мужчина в коверкотовом пальто и шапке-пирожке стоял рядом с Виктором Белецким неподалеку от входа на склад. Взгляд его злых умных глаз был приклеен к распахнутой двери, за которой ничего не было видно, зато хорошо были слышны выстрелы.

Звали прилично одетого мужчину Алексеем Терентьевым, но большинству друзей и знакомых, а также уголовному розыску, он был известен как Леша-Перебор. Размахивая пистолетом, он с жаром объяснял собеседнику:

– Он забился у дальней стены и бегает туда-сюда. Там ящики и тюки сложены как попало. Мы не можем его достать.

– Подождем. У него скоро патроны кончатся, – успокоил его Белецкий.

– Ага, а потом его дружки прибегут.

– Не прибегут. Карагач всегда один работает.

– Слушай, у меня две гранаты есть, – предложил Леша. – Давай я брошу их в угол и отпоем раба божия.

– Он мне нужен живым.

– На черта он тебе сдался, такой несговорчивый?

– Мне нужно узнать, где он кольцо взял, что Папаше показывал.

– Что за кольцо?

– Княгини Юсуповой.

Леша присвистнул:

– Это та, что цацки в саквояж собирала?

– Она самая.

– Что же ты раньше не сказал? – Леша передернул затвор. – Пойду, побеседую с гостем. Он снял шапку-пирожок, аккуратно сложил ее и положил в карман. Пройдя вдоль стены к железной двери, он дождался паузы и юркнул внутрь.

Белецкий поежился, поднял воротник и направился в сторону пролетки, ждавшей неподалеку. Напуганная выстрелами лошадь часто переступала ногами. Извозчик всеми силами старался ее успокоить.

– Поедемте отсюда, барин, – сказал извозчик. – Не нравится мне. Добром это не кончится.

– Мне человек тот нужен.

– Так пусть Мишка ждет. У него лошадь глухая на одно ухо. Вон смотрите, как смирно стоит. – Извозчик указал на стоящую рядом повозку. И правда, лошадь воспринимала стрельбу равнодушно, а извозчик едва не спал на козлах. – Моя-то девочка нежная. Долго не выдержит.

– Чего же ты нежную на дело взял?

– Зато она у меня такая резвая что любо-дорого. Любой автомобиль в два счета обгонит. При вашей работе, когда быстро уходить надо, самое оно.

Белецкий сел в пролетку и скомандовал. – Отгони подальше, но так чтобы вход видно было.

Стрелки были надежно прикрыты мешками с песком, в которых застревали пули, выпущенные Карагачом. Согнувшись пополам, Леша-Перебор добрался до них и чиркнул зажигалкой, осветившей раздраженные лица. Их было трое против одного, загнанного в угол, тем не менее, он не давал им подойти.

– Ну что? – прошептал один из троицы.

– Живым говорит, – ответил Леша.

– Говорить легко. Ты сделать попробуй, – отозвался второй.

– Давай пока я с ним калякаю, ты, – Леша ткнул стволом в первого, – по левому проходу иди. Ты, – он отметил второго, – по дальнему правому. Как дойдете, по команде начнете поливать, чтобы прижать к земле. А мы под это дело по центру рванем и возьмем его тепленького.

Леша потушил зажигалку. Коренастые фигуры, пригибаясь, расползлись по темноте и начали медленно двигаться в сторону цели.

– Эй, земляк! Мы поговорить хотели, а ты стразу за пушку хватаешься, – выкрикнул Леша.

– Слов не разберу, – крикнул в ответ Карагач. – Ты громче говори.

– Откуда колечко у тебя?

– Нашел.

– Место покажешь?

– Это место мое. Ищи себе другое.

– Не надо хамить уважаемым людям.

Карагач заметил тень, которая двигалась вдоль прохода, и услышал легкий шорох шагов из другого ряда.

– Обкладывают, гады, – буркнул он.

– Ты чего там бубнишь? – спросил Леша.

– Продолжаю хамить уважаемым людям.

– Так ты долго не протянешь.

Карагач посмотрел на три оставшихся патрона в револьвере.

– Это я и без тебя знаю, – тихо сказал он, вернул барабан на место и поправил фуражку стволом. – Я хочу тебе сказать на прощание, Семен, что ты идиот. Твое место в доме призрения для слабоумных. Но поскольку нет никого, кто бы тебя туда доставил, то помирать тебе придется здесь. Оркестра не будет.

Одно чувство наполняло его целиком – злость. Он злился не на Белецкого, который пришел с подельниками – было бы странно, если бы тот поступил иначе – и не на бандитов, которых подбирались все ближе.

Он был зол на себя. На свою самонадеянность, на жажду мести, которая затопила его разум, вытеснив холодный расчет. Он был уверен в своей правоте, в том, что сила на его стороне. План Карагача был прост: едва Белецкий подойдет на расстояние выстрела, он, Карагач, этот выстрел сделает. Что будет потом – пристрелят ли его подельники бандита или ему удастся уйти живым – было неважно.