Чтение онлайн

Слова Фаины доносились до меня, как сквозь сон. Мозг отказывался воспринимать услышанное.

— Теперь я понимаю, что все равно не могу жить без нее, если только ты, которая знает все, не захочешь мне помочь. Люби меня, Валечка, я умею быть нежной…

Фаина обхватила меня своими цепкими руками, я в ужасе оттолкнула ее и побежала на кухню. Вдогонку мне раздались истерические завывания, а уши снова наполнялись гулом, от которого некуда было деться. «Только бы не упасть», — подумала я и полетела в черную яму.

Когда я вынырнула из небытия, передо мной сидел Скрипка. Вокруг все было незнакомое: кровать, стены, голое, без занавесок, окно, за которым была темнота.

— Ну что, очухалась, горемычная? — спросил Леша, глядя на меня как на убогую.

— Где это я?

— В больнице, где же еще, — с раздражением ответил он.

И тут я вспомнила.

— А Фаина?

— Нету больше твоей Фаины. Радуйся, что сама живой осталась.

— Объясни мне, что произошло?

— Вообще-то я ждал объяснений от тебя, — насупился Скрипка.

Я понимала, что он злится, но знала, что ни в чем не виновата перед ним.

— Леша, клянусь, что все совсем не так, как ты думаешь. Когда-нибудь потом я расскажу тебе про Хлою, и ты все поймешь. Но сейчас мне очень важно знать, что случилось и почему я оказалась в больнице.

Скрипка вздохнул и стал рассказывать.

Он вернулся из отпуска сегодня утром и пришел в Агентство в надежде помириться со мной, и даже купил с этой целью розу. Но там никто не знал, куда я так внезапно исчезла, а Агеева сказала, что в последнее время я плохо себя чувствовала и, наверное, поехала домой. Тогда он отправился ко мне. Сашка встретила его неприветливо и рассказала, что вчера я явилась пьяная в хлам от какой-то Фаины и что все это якобы из-за него. Тут Леша вспомнил, что в «Золотой пуле» меня называли розовой, и решил, что я завела себе подружку.

— Господи! Какой же ты дурак!! — не выдержала я.

— А что я должен был решить? — разозлился Скрипка. — Сестрица твоя какими-то намеками изъясняется, тебя нет нигде.

— Ну ладно, рассказывай дальше.

— А дальше я собрался уходить и на столике перед зеркалом заметил бумажку, на которой было написано: «Фаина» и адрес. Александра тут же сказала, что недавно диктовала этот адрес тебе по телефону. Я решил съездить туда, чтобы раз и. навсегда все про тебя выяснить… Приехал, подошел к двери и чувствую: пахнет газом. Стал звонить соседям. Выломали дверь — а там, на тахте, ты лежишь, в полной отключке… На кухне — все конфорки включены, а рядом с плитой — твоя подружка Фаина. Ей, к сожалению, уже никто помочь не мог. Но она сама именно этого и хотела — оставила на мониторе надпись: «Прости, встретимся на небесах». Словом, драма в розовом стиле! Вызвали «скорую»…

— Выходит, ты меня спас?

— Выходит, так, — грустно сказал Скрипка.

— А известно ли тебе, что коль спасете вы девицу, на ней обязаны жениться, — дурашливо промурлыкала я, еще с трудом осознавая, что произошло.

— Брось ты, Горностаева, свои шуточки, — отстранился он от меня.

— Леш, я тебе сейчас что-то скажу, и ты поймешь, до какой степени ты ошибался в своих подозрениях.

— Ну?

— Кажется, ты скоро станешь папой…

— Ты это серьезно? — с недоверием произнес Скрипка. — И что же теперь делать?

— Учись готовить! — назидательно сказала я, вспомнив фразу из рекламного ролика. — А завтра принеси мне персик.

На другой день Леша принес мне такое количество персиков, что их хватило бы на целую палату.

— Ты сумасшедший! Куда столько, тем более что меня завтра выписывают?!

— Надеюсь, ты не собираешься в тот же день бежать на работу? — строго поинтересовался Скрипка.

— А почему ты спрашиваешь об этом таким тоном? — возмутилась я.

— Потому что хочу, чтобы у нас родился здоровый ребенок, а это возможно только в том случае, если ты уйдешь из «Золотой пули», — уговаривал меня Леша. — Я не хочу, чтобы тебя, с твоей удивительной способностью вляпываться в дурацкие истории, постигла та же участь… А с Обнорским я поговорю сам.

Я вдруг представила, что не буду приходить каждый день в «Золотую пулю», не буду сплетничать с Агеевой и Завгородней, Нонка не будет кидать на меня ревнивые взгляды из-за своего Модестова… И я никогда не буду жевать в нашем буфете беляши и запивать их молоком… Что-то кольнуло в груди, и на глаза навернулись слезы.

— А ты останешься в Агентстве, Лешенька? — еле слышно спросила я.

— Наверное, нет. Без тебя мне нечего там делать. К тому же мне уже давно предлагают заняться маркетингом шипучих напитков. Я отказывался, но теперь, судя по всему, нам потребуются большие деньги. Так ведь?

Я промолчала и закрыла глаза.

— Ты давно не рассказывал мне своих новых историй, Леша.

Скрипка положил руку мне на живот и спросил:

— А он уже нас слышит?

Я кивнула.

— Тогда я лучше расскажу ему сказку…

Рассказывает Владимир Соболин

«Соболин Владимир Альбертович, 28 лет. Бывший профессиональный актер. После окончания Ярославского театрального училища работал в театрах Казани, Майкопа, Норильска и Петербурга. В Агентстве „Золотая пуля" возглавляет репортерский отдел. Мобилен, инициативен, имеет хорошие контакты с сотрудниками правоохранительных органов.

Жена, Соболина Анна, также работает в Агентстве. Некоторое время отношения между супругами были на грани развода, но постепенно нормализовались…»

Из служебной характеристики

— Гражданин, в тамбуре не курят, — плотоядно улыбаясь, козырнул молоденький милиционер.

— Я при исполнении. — Перекатив сигарету в угол рта, я с безразличным видом полез в карман и достал ксиву.

Сержант взял удостоверение в руки и уставился на него так, словно ему очень хотелось полистать его, как роман. С явным сожалением мент ограничился только осмотром внутренней и тыльной стороны документа.

— Сотрудник Обнорского? — с сомнением переспросил он.

— Да, его самого, живого классика, — с готовностью ответил я.

Железнодорожный милиционер внимательно посмотрел на меня, словно прикидывая, может ли работать у Обнорского человек с таким внешним видом. Возможно, у него даже промелькнула мысль, на каком, мол, основании живой классик разрешает курить в тамбуре? Но вслух он ее не высказал. Еще раз козырнув, блюститель правопорядка направился к сидящему в вагоне лицу кавказской национальности, которое, заметив это, придало физиономии выражение полной непроницаемости настоящего горца.