Чтение онлайн

— Я не знаю только, — продолжал я, — возможно ли спасти ваши жертвы. Ведь они известны правительству. Со смертью Судейкина они все равно будут схвачены…

Он возразил:

— Нет. Полицейские агенты вовсе не открывают инспекции всего, что знают. Они многое берегут про себя, чтобы оставаться незаменимыми. Судейкин знает все, но далеко не все зарегистрировано в инспекции.

— Ну, тем лучше. Однако нужно теперь же спасти наиболее компрометированных и нужных людей. Вы должны какими хотите способами, под какими хотите предлогами вывезти и выслать за границу вот кого…

Я перечислил несколько человек, мне известных, прибавив, что он должен выслать вообще наиболее скомпрометированных.

— Затем, когда это будет исполнено, вы должны убить Судейкина и приезжайте сюда же.

— Хорошо. Я все это сделаю, — покорно произнес Дегаев.

— Теперь выслушайте мое последнее слово. Если вы не исполните этих обязательств, знайте, что я немедленно опубликую о вашем предательстве. Вы, вероятно, не успокаиваете себя мыслью, что у меня нет доказательств. Доказательств для меня не требуется. Я опубликую весь наш разговор в русских и заграничных изданиях, и вы понимаете, что мне поверят. И вы будете тогда уничтожены, не будете нужны для Судейкина и не в состоянии уже будете вредить. Итак, вот я вам показал линию поведения и мое безотменное решение. А пока я буду молчать, чтобы не помешать вам совершить свое искупление.

— Хорошо, — сказал он. — Угроз не нужно. Я все сделаю.

Молчать мне действительно приходилось безусловно, иначе Дегаев не в состоянии был бы исполнить мои требования. Приходилось схоронить в душе страшную тайну и одному нести ее тяжесть. Только Марине Никаноровне (Ошаниной) я ее открыл, когда получил возможность лично переговорить с нею. Бумаге я ничего не доверил.

После этого Дегаев пробыл в Женеве еще несколько дней. Это было ему необходимо для поддержания вида, что он тут занят делами. Он был в Женеве, приходил и в Морне. Я раза два провожал его в Женеву, и мы с ним, кажется, испытывали одинаковые чувства опасения. Мне приходило в голову: а что, как он пойдет на попятный? Достаточно было бы легкого толчка, чтобы сбросить меня в пропасть Pas de I'echelle и, схоронив свою тайну вместе со мною, снова стать свободным, делать что заблагорассудится. Ему тоже, видимо, приходило в голову: а что, если он, усыпив меня своим якобы решением, поступит по первому рецепту исполнительного комитета и размозжит мне голову о камни пропасти? Без всяких уговоров мы направлялись не на Pas de I'echelle, а поворачивали налево, на обходной путь через Аннемас, да и туда шли не слишком близко друг к другу и не допускали один другого очутиться сзади. Ни он, ни я не знали, есть ли при спутнике револьвер, и, беседуя о всевозможных предметах, не выпускали с глаз друг друга.

Наконец он убрался, и я вздохнул с облегчением». [236]

Ошанина, к сожалению, ни каких письменных свидетельств по существу не оставила. Быть может, оно и к лучшему, ибо «воспоминания» участников этой истории столь противоречивы, что складывается впечатление — все врут, приукрашивая себя и очерняя сотоварищей.

Как бы там ни было, но чистосердечным признание Дегаева не являлось по определению, ибо, выслушав «покаянные» речи Сергея Петровича, Тихомиров с Ошаниной, прослезившись, обвинили в предательстве… нет, не Дегаева, а негодяя Судейкина(!!!), который коварством своим принудил Серёгу к стукачеству. А Серёжка и рад стараться, возьми да ради спасения своей продажной душонки и предложи: во искупление греха (чьего — не суть важно) готов оказать содействие в убийстве заклятого врага народовольцев Георгия Порфирьевича Судейкина!

Вот так, в одночасье, чрез готовность свершить убийство гения сыска Судейкина был реабилитирован дважды предавший Дегаев.

Нет необходимости описывать мерзкое преступление Дегаева, заманившего 16 декабря 1883 года в засаду Георгия Порфирьевича, где бедолагу до смерти ломами забили Стародворский и Конашевич. Но есть смысл отметить, что осужденный за указанное преступление Василий Конашевич наказание отбывал в Шлиссельбурге, где впал в психическое расстройство и был помещен в психиатрическую лечебницу в Казани, где и отдал Богу душу.

После убийства Судейкина Дегаев скрывался на квартире Якобовича-Меньшина, затем с помощью главы ЦК польской партии Пролетариат Станислава Чеславовича Куницкого бежал в Финляндию, а оттуда в Париж, где «революционному трибуналу» в составе Тихомирова, Лопатина и Караулова Сергей Петрович выдал всех известных ему агентов полиции. За это ему была сохранена жизнь и даже денег дали на дорогу до Америки при условии, что в Россию Дегаев никогда не вернётся.

Жил Сергей Петрович в Сент-Луисе, работал менеджером на химической фабрике. В 1891 году получил американское гражданство и, сменив имя на Александра Пела, поступил слушателем в университет Джорджа Вашингтона на курс математики, по окончании коего в 1895 году стал аспирантом университета Джонса Хопкинса (Балтимор Мэриленд). В 1897 году защитил докторскую диссертацию по дифференциальной геометрии. Преподавал математику в Университете Южной Дакоты (Вермилион Южная Дакота). С 1901 — декан инженерного колледжа этого университета. В 1908–1913 годы — профессор математики в Институте Армора в Чикаго (ныне Технологический институт Иллинойса).

«Американский» отрезок жизни Дегаева свидетельствует о незаурядности этого человека. Оно и понятно, ибо простачку вряд ли удалось бы нанести столь сокрушительный урон как народовольчеству, так и политическому сыску России.

Однако вернёмся к Судейкину и причинам, приведшим к его трагической кончине.

Как отмечалось выше, Георгий Порфирьевич в значительной степени был новатором в организации столь массированного агентурного проникновения в ОПС. Оперативная обстановка на этой ниве требовала незамедлительной ликвидации террористического подполья. И в решении этой задачи забота о личной безопасности секретных сотрудников отходила на второй план.

Дегаев понимал, что успехи жандармов порождают подозрения народовольцев в его предательстве. Безусловно, он делился своими опасениями с Судейкиным. Последний возьми да и предложи Сергею Петровичу с тем, чтобы отвести подозрения от него, разоблачить и убить за предательство свояка [237] Тихомирова М.А. Поммера, который длительное время являлся агентом охранки и к тому времени исчерпал свои оперативные возможности. [238] Это было «последней каплей». Дегаев понял, что для Судейкина никакой он не соратник и не друг, а просто расходный материал — средство в достижении целей Департамента полиции в лице Георгия Порфирьевича.

Это и предопределило дальнейшие события.

Смерть Георгия Порфирьевича была невосполнимой потерей для сыска Империи. Прочитав доклад министра внутренних дел графа Толстого о случившемся, Александр III написал: «Я страшно поражен и огорчен этим известием. Конечно, мы всегда боялись за Судейкина, но здесь предательская смерть. Потеря положительно незаменимая. Кто пойдет теперь на подобную должность? Пожалуйста, что будет дознано нового по этому убийству, присылайте ко мне».

Один из венков возложен на могилу Георгия Порфирьевича Государыней Императрицей. Это были белые лилии, переплетенные надписью: «Честно исполнившему свой долг до конца»…

В то время как Государь и правительственные круги скорбели по Судейкину, террористы-революционеры ликовали и распускали о Георгие Порфирьевиче нелепую клевету, якобы он сам вынашивал планы убить руками Дегаева ряд государственных деятелей и свершить переворот. Обрастая фантастическими «подробностями», эти инсинуации живы и сегодня.

В частности, ряд анонимных авторов утверждают, что Судейкин планировал убийство министра внутренних дел графа Толстого Д.А., дабы занять его должность. Свершение этого угодного народовольцам акта Георгий Порфирьевич, естественно, поручил Дегаеву. Последний к злодеянию привлёк Стародворского Н.П. Да вот беда: неведомо было ни Сергею Петровичу, ни Судейкину, что Николай Петрович являлся секретным сотрудником полиции и состоял на личной связи не у кого попало, а у самого графа Дмитрия Андреевича!