Чтение онлайн

В первый раз мы смотрели интервью вместе с Вималанандой и несколькими его «детьми». После вступительного обмена любезностями мне был задан вопрос, какие люди оказали наибольшее влияние на мои занятия аюрведой. Я назвал К. Нараяна Бабу из Хайдерабада, который помог мне поступить в колледж, доктора Васанта Лада, который помог мне удержаться в колледже, и Б. П. Нанала, старейшего аюрведиста Пуны. Не услышав своего имени, Вималананда резко спросил:

–   Ты что – забыл меня?

–   Нет. – Я густо покраснел. – Я не хочу, чтобы ещё больше людей приходили к тебе и навязывали свои проблемы, когда ты и так не очень хорошо себя чувствуешь.

–   Подумаешь! Признательность нужно выражать всем. Не стоит смотреть дальше.

Экран погас неожиданно и без всякого предупреждения. Сначала я думал, что он испортил только наш телевизор, но на следующий день «Тайме оф Индия» сообщила, что по непонятным, необъяснимым причинам в то самое время, когда Вималананда произносил свои слова, прекратилось энергоснабжение бомбейской телевещательной станции, и остаток вечера весь Бомбей провёл у погашенных экранов. Прочитав эту заметку, Вималананда с ликующим видом протянул газету мне и велел читать вслух.

–   Видишь теперь, – издевался он, – что бывает, когда забудешь поблагодарить учителя!

–   Я только хотел оградить тебя от излишнего беспокойства! – задыхаясь заговорил я. – Теперь я всегда буду упоминать тебя, если тебе этого так хочется, и пусть твоё сознание будет спокойно! Но с этим интервью я уже ничего не могу поделать. Оно отснято и записано на плёнку, и я не знаю, как мне объяснить режиссёру, что если он не вставит туда ещё одно выражение благодарности, то мой учитель и дальше будет пускать передачу не в эфир, а в мою эфирную задницу, чтобы никто, нигде, никогда никакого интервью не увидел!

Вималананда смеялся до слёз.

–   Ну ладно, ладно, сынок, – наконец проговорил он сквозь смех, – больше вмешиваться не буду. Но ты в следующий раз не забудь…

Через месяц мы просмотрели интервью целиком. С того дня я не забываю воздавать Вималананде по заслугам. Заслуг и подвигов у него хватало.

Я продолжал исполнять обязанности конюха на ипподроме, и это занятие, надо сказать, не вызывало у меня особого оптимизма. Однажды я шёл к океану и думал, как это, должно быть, печально – умереть под копытом лошади. Как раз в это время Парам Сингх проезжал мимо и остановился, чтобы предложить подвезти меня. Я думал, что у него есть какая-то задняя мысль, но он только хотел поболтать и справиться о здоровье Вималананды. В нескольких словах я описал ему физическое состояние Вималананды. Как я мог объяснить Параму Сингху или кому-нибудь ещё, что Вималананда заметно отстраняется от жизни и кажется всё более отчуждённым отчасти из-за влияния двух саде сати, отчасти из-за вероломства учеников, а отчасти из-за непредсказуемых прихотей младшего гуру?

Мамрабахен тоже старалась изо всех сил, чтобы превратить жизнь Вималананды в сущий ад, и это начинало давать свои результаты.

–   Мамрабахен подталкивает меня к тому, чтобы я прикончил её, – говорил он, – но я этого не сделаю. Она может меня убить, если ей вздумается, или стать причиной моей смерти, но я больше не хочу тащить за собой это проклятие.

Мамрабахен и мне порядком отравляла жизнь. Но когда однажды я заикнулся об этом, ответ Вималананды последовал незамедлительно:

–   А ты думал, тебя это проклятие не касается? Как бы не так! Откуда же ещё у неё такая ненависть к тебе? Она возненавидела тебя с первого взгляда.

–   Вот я и спрашиваю тебя, что же мне делать, но ты никогда не говоришь.

–   Что делать? Сохранять спокойствие. Если у тебя хватит терпения, то со временем твоя доля этого проклятия уменьшится. А может быть, тебе даже удастся обратить его в благословение.

–   Что?!

–   А кто сказал, что невозможно обратить проклятие в благо? И то, и другое – форма шакти. Наоборот, почти каждое проклятие можно превратить в благословение. Вопрос только, как это сделать.

–   Ну и?…

–   Есть разные методы, можно выбрать один из них. Но если ты не знаешь ни одного, то самое лучшее – это найти человека, который проклял тебя, ты терпеливо ему служить. Служить так же, как ты служишь своему божеству. И не допускать мысли о том, как долго это может продолжаться. Просто решить для себя, что будешь служить столько, сколько потребуется. И обязательно настанет момент, когда сердце твоего ненавистника дрогнет и растает от любви к тебе. Это и есть тот момент, когда все перемены возможны.

–   А как мне узнать, кто меня проклял?

–   Надо будет – узнаешь.

В мае 1983 года Вималананда поправился настолько, что поехал в Пуну навестить своих лошадей. Давний друг Вималананды Кавас Билимория составил нам компанию. Проведя на конюшне пару дней, Вималананда, я, Арзу и Кавас выехали из Пуны, чтобы нанести визит Чаббу Ранбуке – бывшему протеже Вималананды на поприще профессиональной борьбы. Чаббу встретил Вималананду как родного и напоил нас манговым соком, лучше которого я не пробовал и по сей день. После обеда мы поехали в соседний городок, где жил один престарелый отшельник-мусульманин, чья кожа стала до того тонкой, что сквозь неё можно было видеть, как кровь течёт по кровеносным сосудам. Хотя беседа Вималананды и почтенного старца не содержала ничего примечательного, необъяснимая тревога всё сильнее овладевала мной, когда мы тронулись в обратный путь. Мы миновали без остановки великолепную усыпальницу Ганеши. В ответ на моё предложение ненадолго остановиться Вималананда осадил меня очень резко и порекомендовал держать свои мнения при себе.

Это было совсем на него не похоже, и моё беспокойство усилилось. По мере приближения к дому моё растревоженное внимание всё больше привлекал к себе сидевший за рулём юноша, точнее, его манера вести машину. Звали его Фарох. Это был шестнадцатилетний сын Песи и Фанни Содаботтливала. Сидя за рулём, он то и дело оборачивался назад, чтобы поговорить с Вималанандой. Опускались сумерки. До Пуны оставалось сорок два километра. Я напомнил Фароху, что большинство автомобильных аварий случается именно в сумерки, а минут через пять после этого он врезался сзади в припаркованный грузовик. В первое мгновение я так опешил, что не мог произнести ни слова. Затем, собравшись, я посмотрел назад, где на заднем сиденье сидели Арзу и Вималананда. Я увидел гримасу боли, исказившую лицо Вималананды. Вдруг Кавас, сидевший рядом со мной на переднем сиденье, вылез из машины и лёг на землю. Вокруг него собралась любопытствующая толпа, из которой стали доноситься крики: «Он умер! Умер!»

–   А ну-ка иди проверь! – скомандовал Вималананда сзади. – Я обещал его родителям, что как следует присмотрю за ним. С каким лицом я покажусь им на глаза, если надо будет сказать, что он умер из-за того, что безмозглый молокосос не смотрел на дорогу, по которой ехал.

Я бы без промедления поспешил к Кавасу, но меня самого крепко зажало между сиденьем и панелью управления. Медленно высвобождаясь, я к ужасу своему увидел, что колени мои разбиты, так что я мог передвигаться лишь с большим трудом. К тому времени как я всё-таки выкарабкался, Кавас был уже на ногах и тащился к машине, чтобы посмотреть, что стряслось с остальными. Все были живы – потрясённые и побитые. Хуже всех пришлось Вималананде: несколько переломов и острая боль в сердце, которое, как он говорил, «готово было разорваться». Мы остановили проезжающие машины и с их помощью добрались до Пуны, где рухнули на постель в полном изнеможении.

Через несколько дней, когда мы остались наедине, Вималананда сказал:

–   Мне очень не хотелось ехать в то утро, было ощущение, что что-то не так. А когда я увидел, как Фарох ведёт машину, я понял, что наша общая карма набрала такие обороты, что её трудно будет остановить. Что было делать? Я решил, что лучше всего предаться в руки судьбы, которая уготовила нам эту дорогу. Помнишь ли ты, Робби, что я всегда говорю о моём отношении к судьбе?