Чтение онлайн

О необходимости прославления Царской Семьи, новомучеников и исповедников Российских не раз говорили наши соотечественники, находившиеся в эмиграции. Например, архиеп. Иоанн (Максимович) († 1966) писал [317] : «Царь-мученик Николай II со своим многострадальным семейством входит ныне в лик тех страстотерпцев. Величайшее преступление, совершенное в отношении его, должно быть заглажено горячим почитанием и прославлением его подвига» [318] . «Быть может, придет время, когда… сами Царственные мученики будут изображаться на иконах» [319] , «станут новыми небесными защитниками Святой Руси» [320] . «К небольшому числу мучеников и страстотерпцев, пострадавших в прошлые века, присоединилось ныне несметное число новых страстотерпцев и мучеников», «Бесчисленный сонм новых мучеников засвидетельствовал свою верность Христу. Русский народ… дал неисчислимое множество новых подтверждений стойкости в вере» [321] . В 1981 году Царская Семья, новомученики и исповедники Российские были прославлены Зарубежной Церковью.

В России вопрос о прославлении пострадавших во время репрессий выдвинулся на первый план в конце 1980-х – начале 1990-х годов. Тогда же вошло в широкое употребление именование христиан, погибших в годы гонений, «новомучениками и исповедниками Российскими».

Прославление новомучеников началось с восстановления соборного поминовения всех пострадавших в России за веру в XX веке [322] . Оно было предусмотрено еще на Поместном Соборе 1917–1917 гг., где 5/18 апреля 1918 г. было вынесено Определение об установлении по всей России ежегодного молитвенного поминовения всех погибших в «лютую годину гонений» исповедников и мучеников 25 января, в день убийства митр. Владимира Киевского, или в следующий за ним воскресный день. Однако в годы советской власти соблюдать эту традицию было невозможно.

После того как на Поместном Соборе Русской Православной Церкви в 1988 г. были прославлены 9 русских святых, начался процесс канонизации пострадавших за веру, причем первым в 1989 г. был прославлен Патриарх Тихон.

Созданная в 1989 г. Синодальная Комиссия по канонизации святых за 8 лет провела 12 тщательно подготовленных канонизаций. Одновременно разворачивалась работа по сбору материалов во многих епархиях Русской Церкви, и к Юбилейному Архиерейскому Собору 2000 г. была подготовлена канонизация более тысячи новомучеников и исповедников Российских. При подготовке к этой канонизации было принято важнейшее решение о канонизации Собора новых мучеников и исповедников Российских «поименно известных и доныне миру не явленных, но ведомых Богу». Такая форма канонизации позволила, как и в древности, почтить память всех пострадавших за Христа независимо от того, удалось ли узнать их имена, и одновременно предусмотреть работу по дальнейшему сбору материалов о новомучениках, которая продолжается до настоящего времени.

Обнаружение сведений о ранее неизвестных подвижниках теперь уже не требует их канонизации и представляет собой выявление в составе Собора новомучеников новых имен. В период с 2000-го по 2008 год в Собор новомучеников включено около 600 новых святых. Поименное включение в состав уже проставленного Собора новомучеников и исповедников Российских новых подвижников совершается по благословению Святейшего Патриарха и Священного Синода на основании предварительных исследований, проведенных Синодальной Комиссией по канонизации святых.

Обширная и систематическая работа по сбору сведений о пострадавших связана с преодолением целого ряда трудностей и проблем.

Главную сложность в деле канонизации новомучеников в России, начиная с 1980-х гг., представляло то обстоятельство, что вопрос о канонизации, сам по себе внутрицерковный, оказался тесно связанным с идеологией и политикой, с оценкой революции и советской власти. Церковь, находясь вне политики, может давать современным ей событиям только нравственную оценку. Поэтому священноначалие стремилось избежать использования факта предполагаемой канонизации в политических целях. Канонизация новомучеников в Русской Православной Церкви должна была служить единению церковного народа, поэтому и выбор лиц, предлагаемых для церковного прославления, должен был быть бесспорным.

Ряд проблем был обусловлен особенностями гонений на Церковь в России XX века.

Древние мученики почитались как святые уже по самому факту смерти за Христа, и для их прославления не было необходимости в подробном исследовании их житий. Церковь в языческой Римской империи находилась вне закона, и смертью на юридических основаниях каралась сама принадлежность к ней. Отречение от Христа сохраняло жизнь и возвращало свободу.

В России XX века христиан часто убивали без суда, а если судили, то обвиняли не в принадлежности Церкви, а в политических или уголовных преступлениях. И даже отречение от веры со стороны арестованного не всегда могло избавить его от расправы, хотя, по сути, христиане тогда, как и в древности, стояли перед ясным выбором – сохранить верность Христу или отречься от Него ради временных земных удобств. И при канонизации главной проблемой было понять, какой выбор они сделали. Необходимо было собрать все доступные материалы, по возможности исследовать их жизнь, письменное наследие (если таковое имелось).

Одним из главных источников (а зачастую и единственным источником) сведений о пострадавшем было его следственное дело.

В архивных материалах репрессивных органов сохранились имена, биографические данные, ценные документы (фотографии, изъятые письма, рукописи, самиздатовские сочинения и пр.). В этом смысле следственные дела являются важнейшими источниками данных как для канонизации новомучеников, так и для исследования истории гонений XX века в целом.

Что же касается протоколов допросов и других документов, созданных в НКВД в процессе ведения следствия, то отношение к ним в силу их полуправдивого характера едва ли может быть однозначным. Протоколы некоторых допросов являют безукоризненную стойкость арестованных, отказ признать себя виновным, назвать «соучастников». Но есть и примеры малодушия священнослужителей и мирян – признание в совершении фантастических преступлений (терроризма, шпионажа и пр.) или оговор знакомых, которые потом были расстреляны или провели многие годы в лагерях. Иногда такого рода материалы встречаются в делах уважаемых священников или архиереев, известных своей высокой духовной жизнью. В этом случае исследователь становится перед очень серьезной проблемой. Как относиться к этим фактам? Можно ли считать, что перед нами достоверное свидетельство предательства, отречения от веры, падения подвижника под конец жизни?

Известно, что при допросе следователь чаще всего сам записывал показания и мог написать не то, что говорилось, подогнать показания под какую-то схему или вообще сочинить их, а мог заставить арестованного писать под диктовку, чтобы таким образом создать на бумаге некую видимость правосудия. Потом подследственного заставляли подписать протокол, то есть признать себя виновным (что совершенно необоснованно считалось достаточным для его осуждения). Иногда подпись подделывали. Применялись пытки, например, заключенному по многу суток могли не давать спать и в таком состоянии принуждали к признанию несуществующей вины. Нередко следователи, пользуясь небольшой частью собранных данных, делали вид, что им уже известно все. И тогда подследственный, будучи, к примеру, арестованным по оговору, сам начинал давать новые сведения, думая, что говорит и так известное, и что этим он уже никому не сделает хуже. Существует масса и других нюансов, объясняющих появление в материалах следствия порочащей арестованного информации.

Поэтому встает законный вопрос о том, насколько можно доверять материалам следственных дел, как отличить в них правду от лжи. Можно ли на основании сомнительных материалов последних месяцев существования репрессированного судить о всей его жизни? Как понять, чем является гибель арестованного – мученической кончиной или просто трагической смертью? [323] Все эти серьезнейшие вопросы требуют осторожного и внимательного решения.

Ситуация осложнялась и тем, что ранее подвиг мученика совершался на глазах у всех, и под влиянием этого подвига и мученической кончины святого начиналось его почитание. В советское время власти предпринимали все возможное для того, чтобы жизнь подвижников благочестия имела как можно меньшее влияние на окружающих, чтобы те, кто был образцом веры и нравственности, были как можно быстрее изглажены из памяти народа. Обстоятельства следствия, заключения в тюрьме и мученической кончины большинства верующих оставались практически никому не известными, и потому огромное число новомучеников и исповедников Российских не могло почитаться и было предано забвению. Таким образом, народное почитание, выступающее с древности одним из главных критериев канонизации, в этом случае не могло «помочь» выявлению истинных мучеников из бесчисленного количества репрессированных. Напротив, выявление обстоятельств подвига святых и их канонизация в лике новомучеников должны были основанием для установления их почитания (прежде всего на месте их подвига) [324] .

Еще одной проблемой при подготовке материалов для прославления новомучеников был вопрос о том, в какой мере церковные разделения 1920–1940 годов выводили пострадавших за пределы Церкви и тем самым устраняли саму возможность их канонизации. Другими словами – можно ли считать мучениками лиц, которые окончили свою жизнь в лагерях и тюрьмах, пребывая в расколе или разделении?

К этому вопросу удалось подойти без упрощений, с пониманием той разницы, которая существует между расколами, граничащими с ересью или возникшими вследствие глубоких заблуждений экклезиологического порядка (беспоповцы в старообрядчестве), расколами, явившимися результатом властолюбия, самоволия и пр., и разделениями из-за разного понимания правильной линии Церкви в ее тогдашнем тяжелейшем положении.

Канонизация обновленцев, ставших жертвами репрессий, была признана недопустимой.

Что же касается «правых» оппозиционеров, часто называемых «непоминаюшими». то их действия были продиктованы по-своему понимаемой заботой о благе Церкви. Несогласие с церковно-политической линией, проводимой заместителем Патриаршего Местоблюстителя митр. Сергием, заставило их прекратить упоминание его имени за богослужением, то есть прервать каноническое общение с ним. В то же время, они продолжали поминать Патриаршего Местоблюстителя митрополита Крутицкого Петра (Полянского), находившегося в заключении, но остававшегося законным главой Русской Церкви. Впоследствии, по кончине митр. Петра, митр. Сергий не был признан ими главой Церкви, не признали они и законности избрания его Патриархом.