Чтение онлайн

Участвуя в карательных экспедициях против партизан, части корпуса несли большие потери, а в дальнейшем их остатки были полностью разбиты югославской Народно-освободительной /188/ армией и частями Красной Армии, вступившими на территорию Югославии.

В операциях против югославских партизан участвовал и корпус под командованием генерала фон Паннвица, в отдельных формированиях которого действовала и некоторая часть казаков — белоэмигрантов. Активным помощником фон Паннвица был белогвардейский генерал Шкуро, назначенный начальником «казачьего резерва». Известный своими зверствами в годы гражданской войны, Шкуро и теперь действовал теми же методами. В книге «Неотвратимое возмездие» приводится текст его обращения к казакам, проникнутого желанием активно бороться на. стороне гитлеровской Германии, верно ей служить. В обращении говорилось: «Я, облеченный высоким доверием руководителя СС, громко призываю вас всех, казаки, к оружию и объявляю всеобщий казачий сполох. Поднимайтесь все, в чьих жилах течет казачья кровь, все, кто еще чувствует себя способным помочь общему делу. Дружно отзовитесь на мой призыв, и мы все докажем великому фюреру и германскому народу, что мы, казаки, верные друзья и в хорошее время, и в тяжелое» 38 .

Отдельные отряды и части были сформированы из белогвардейцев в годы войны с фашистской Германией и на Дальнем Востоке. Хотя там и не было в то время открытых боевых действий, напряженная обстановка сохранялась. Многие факты о планах использования японской военщиной белой эмиграции стали известны уже после войны. В августе 1946 г. в Москве Военная коллегия Верховного суда СССР слушала дело руководителей антисоветских белогвардейских организаций атамана Семенова, Родзаевского и др. Характеризуя общую ситуацию на Дальнем Востоке в годы войны и существовавшую здесь угрозу для Советского Союза, государственный обвинитель говорил на процессе: «В то самое тяжелое время, когда наша Родина, обливаясь кровью, отбивалась от гитлеровских полчищ, рвавшихся к Москве и Волге, когда решалась судьба Советского государства и дороги были каждый солдат, каждое орудие, каждый патрон для спасения нашего социалистического отечества, — в это время миллионная, вооруженная до зубов японская армия вместе с белогвардейцами-семеновцами стояла на подступах к нашим дальневосточным границам в полной готовности и отвлекала значительные силы Красной Армии» 39 . В качестве одного из свидетелей на суде был допрошен японский генерал-лейтенант Томинага. Это имя уже упоминалось нами. В начале тридцатых годов он как представитель японского Генштаба встречался в Берлине с руководителями РОВС. Томинага рассказал, что в 1941 г. японский Генштаб по сговору с германским командованием разработал план нападения на Советский Союз на Дальнем Востоке. Этот план носил условное название «Кан-току-эн» (особые маневры Квантунской армии) и предусматривал широкое использование русских /189/ белогвардейцев 40 . Были сформированы специальные казачьи части (пять казачьих полков, два отдельных дивизиона и одна отдельная сотня). Они входили в Захинганский казачий корпус, командиром которого японское командование назначило А. П. Бакшеева — бывшего генерал-лейтенанта белой армии.

Ждали, когда Япония сумеет без больших потерь захватить советский Дальний Восток. Дальнейший ход событий внес существенные поправки в эти планы.

Победы Красной Армии на фронтах Великой Отечественной войны оказали на эмиграцию решающее влияние, заставили многих ее представителей пересмотреть свои позиции. События на фронтах наложили свой отпечаток и на поведение рядовых эмигрантов из «низов» и, несомненно, отразились на настроениях многих эмигрантских «деятелей» самых разных политических убеждений. После Сталинградской битвы, по словам Мейснера, люди, способные нормально рассуждать, верить в победу Германии уже не могли 1 . Многие же начали это понимать значительно раньше. Причем эти процессы коснулись не только русских эмигрантов, но и выходцев из России — эмигрантов других национальностей.

Наиболее, может быть, примечательной является эволюция взглядов П. Н. Милюкова. Незадолго до смерти, в 1943 г., находясь на юге Франции, Милюков написал статью, разошедшуюся во многих экземплярах, отпечатанных на ротаторе и на машинке. Она тайно была распространена среди русских эмигрантов. Статья была написана в форме полемики с находившимся в это время в Америке известным эсером М. В. Вишняком, который выступил в «Новом журнале» с «обоснованием» необходимости отрицательного отношения к Советской власти. Милюков признал и заявил в своей статье, что за разрушительной стороной русской революции нельзя не видеть ее творческих достижений. Революция — органическая часть русской истории, писал он, и «четвертьвековой режим большевиков не может быть простым эпизодом». Милюков, правда, пытается еще найти в советской системе признаки эволюции, но делает это уже совсем не так, как раньше, не решаясь даже упоминать о каких-то «уступках капитализму».

Среди разных вопросов, которые затрагивались в этой полемике, был и вопрос о значении советско-германского договора 23 августа 1939 г. Отвечая своему оппоненту, Милюков писал, что договор дал возможность выиграть еще полтора года для подготовки к войне, которую Сталин считал неизбежной: «Неужели же Вишняк хотел бы, чтобы вся тяжесть союзной войны против могущественной армии Гитлера легла тогда, как /190/ отчасти происходит и сейчас, на одну недовооруженную еще Россию?» И то, что СССР, по словам Милюкова, обнаружил тут больше «дипломатического искусства», то это не вина его, а заслуга. Далее речь шла об отношении к власти армии и населения в Советском Союзе. Этот народ в худом и в хорошем связан со своим режимом, заявил Милюков, огромное большинство народа другого режима не знает. С другой стороны, представители и свидетели старого порядка доживают свои дни на чужбине.

Будучи антибольшевиком, как он сам напоминал, Милюков тем не менее в отличие от своего оппонента признал положительное значение деятельности большевиков во многих направлениях. В этой связи он писал о достижениях большевиков в таких областях, мак укрепление государственности, развитие экономики, создание армии и военной индустрии, необходимого аппарата управления. Ссылаясь на наблюдения очевидцев, Милюков приводил в своей статье свидетельства о том, что в России «народ изменился, стал гораздо развитее, сообразительнее». Советская власть «для них все. Она их вывела в люди, и они ничего другого не хотят». Весьма примечательным было сделанное Милюковым в ходе полемики заявление, что советский гражданин гордится своей принадлежностью к режиму. «Он не чувствует себя «рабом» и проявляет большую самостоятельность в поведении. А главное, он не чувствует над собой палки другого сословия, другой крови, хозяев по праву рождения».

Говоря о поведении советских солдат на фронте, Милюков писал о чудесах проявляемой ими храбрости. Упорство советского солдата, по его словам, коренилось не только в том, что он идет на смерть с голой грудью, но и в том, что он равен своему противнику в техническом знании и вооружении, не менее его развит профессионально. Конечно, в них (русских солдатах), продолжал Милюков, ссылаясь опять на впечатления очевидцев, есть много поначалу для нас непонятного, и нужно сказать, что условия русской жизни мы не знали совсем.

По мнению Милюкова, победы Красной Армии обязывали пересмотреть прежние оценки. «Бывают моменты — это еще Солон заметил и в закон ввел, — когда выбор становится обязательным. Правда, я знаю политиков, которые по своей «осложненной психологии» предпочитают отступать в этих случаях на нейтральную позицию. «Мы ни за того, ни за другого». К ним я не принадлежу… Когда видишь достигнутую цель, лучше понимаешь и значение средств, которые привели к ней… Ведь иначе пришлось бы беспощадно осудить и поведение нашего Петра Великого» 2 .

Статья Милюкова — известного политического деятеля и кадетского лидера — произвела определенное впечатление на умы эмигрантской массы. Но и независимо от этой статьи коренной перелом в ходе войны вызвал усиление антифашистских /191/ настроений в рядах эмиграции, активизацию ее участия в движении Сопротивления.

Соблюдая строгую конспирацию, группа русских эмигрантов — 9 человек — собралась 3 октября 1943 г. в Париже на квартире Г. В. Шибанова. На этом собрании было положено начало деятельности Союза русских патриотов во Франции. В прошлом гардемарин, в эмиграции Шибанов работал шофером такси, а после войны в Испании, где он сражался на стороне республиканцев, попал в лагерь для интернированных. Когда началась война с Германией, он оказался на франко-бельгийской границе в рабочей роте, укомплектованной из иностранцев. Бежал оттуда в Париж, вступил там в 1941 г. в группу Сопротивления. Шибанов стал одним из руководителей Союза русских патриотов, и ему была поручена организация лагерных комитетов среди советских военнопленных, оказание содействия в создании советских партизанских отрядов. Союз был тесно связан с французским Сопротивлением и сам являлся его русской организацией (так же, как были в Париже армянская, польская, итальянская и другие организации Сопротивления).

Союз имел свой печатный орган — «Русский патриот» и предназначенную для советских военнопленных и партизан нелегальную газету «Советский патриот». Их первые номера вышли к 7 ноября 1943 г. Шибанов вспоминает, как трудно было наладить издание нелегальных газет. Нужны были пишущая машинка, ротатор, восковки, краска, бумага. Все это помогли найти русские эмигранты — участники Сопротивления. В типографии «Русского патриота» печатались также листовки и прокламации, которые распространяли среди эмигрантов и в лагерях военнопленных 3 .

Члены Союза русских патриотов оказывали помощь в организации побегов советских военнопленных, укрывали бежавших, снабжали их питанием и одеждой, выполняли обязанности связных и переводчиков. Вот один из примеров такой деятельности. Русский эмигрант член Французской коммунистической партии Михаил Гафт, работавший на сахарном заводе вблизи города Амьен, узнал, что там скрываются два советских военнопленных, бежавших из лагеря. Ими оказались старший лейтенант В. К. Таскин и рядовой И. Ф. Фомичев. С помощью Гафта они были переправлены в Париж и сначала жили здесь нелегально на квартире русского эмигранта П. А. Ильинского. Таскин активно включился в работу газеты «Советский патриот», а потом стал руководителем штаба советских партизанских отрядов на востоке Франции. С конца 1943 г. в этой газете публиковались сообщения о действиях советских партизанских отрядов во Франции, а их было в это время более 50. Одним из них командовал лейтенант Г. П. Пономарев, бежавший из фашистского плена. Помощь ему оказали Шибанов и Гафт. Они снабдили Пономарева картой, пистолетом и направили его в /192/ район Нанси, где, как им было известно, в лесу скрывались советские военнопленные 4 .