Чтение онлайн

Если в случае книги «Никто не виноват» мне было достаточно похвалить автора и его книгу, то на этих страницах я считаю своим долгом выступить в качестве представителя (или переводчика) интуитивного мира (в котором возник «Процесс квадринити») перед лицом академической психологии. Впрочем, я выступаю здесь уже не столько в роли Иоанна Крестителя, сколько в роли Платона по отношению к Сократу (если прибегнуть к другому, квазиархетипическому прототипу).

Хотя дельфийский оракул объявил Сократа мудрейшим человеком своего времени, он вовсе не был интеллектуалом. Сократ не написал ни одной книги, это сделал Платон, теоретик и переводчик идей Сократа на философский язык. Сократ стремился пробудить у людей интерес к самопознанию и, хотя посредством здравого смысла он опровергал ложные рассуждения, мы постоянно ощущаем его мудрость, которая выходит за рамки логического мышления. Источник вдохновения он называл своим демоном. При всем значении своего влияния на развитие философии, Сократ не сформулировал ни одной теории о космосе, человеке и божественном.

Вообще говоря, психотерапию можно назвать сократическим искусством. Психотерапия является скорее искусством, чем наукой, поскольку при всей необходимости теоретического понимания психотерапия - это практика, эффективное проведение которой без интуиции невозможно. Существуют терапевты в равной мере интуитивные и рациональные, призванные как к теоретической, так и к практической деятельности (такое нередко бывает в медицине). Другие терапевты (их можно отнести к «сократическому» типу) являются в высшей степени интуитивистами. Они наделены даром понимания людей, причем их творческие способности проявляются в интерперсональных ситуациях.

Примером психотерапевта сократического типа может служить Фриц Перле - гений терапевтической практики… Он был наделен даром устного слова в большей степени, чем писательским талантом. (Его первые книги в значительной степени - плод работы его друзей и коллег, а в более поздний период его творческое наследие было запечатлено на аудио- и видеокассетах). Его доверие к интуиции было столь огромным, что я предложил считать его олицетворением (или примером) современного западного «неошаманизма».

На протяжении многих лет я утверждал, что явление, известное теперь как «трансперсональная психология», можно понимать как отражение в области психологии культурного феномена, который можно расценивать как возникновение в западном мире нового шаманизма. Признаки нового шаманизма можно усмотреть в одухотворении современной психотерапии, росте интуитивизма и доверия терапевтов к своему опыту и творческим способностям, как и в случае традиционного шаманизма, когда каждый целитель носил с собой свой собственный «мешочек с трюками и уловками», олицетворявший уникальность его метода. Новый шаманизм, как и его предшественник, относится к профессиональным явлениям и связан с определенной тенденцией, которая в последние годы получила в психотерапии столь широкое распространение, что вышла за пределы профессиональной сферы.

Хофмана можно отнести к сократическому типу и охарактеризовать как западного шамана, поскольку, благодаря глубокой внутренней трансформации своей личности, он обрел способность оказывать психологическую помощь другим. Как и у шаманов, источником его деятельности служит интуиция и мистический опыт. Он придерживается «магического подхода» к существованию духов (человеческих и не только человеческих). Не будучи профессионалом, он принадлежит к разряду в высшей степени одаренных личностей, и то, что он не получил достаточного интеллектуального образования, лишь приближает его к архетипу шамана.

В настоящее время отношение академических кругов к нарождающемуся шаманизму, как и отношение к нему теологического и политического истеблишмента на протяжении всей истории, носит двойственный характер. Подобно тому, как мистики подвергались критике со стороны теологов, а целители - преследованиям со стороны врачей, гордые своим интеллектуальным наследством представители академической психологии надменно взирают на непрофессионалов, опирающихся «всего-навсего» на свое призвание и опыт. Некоторые читатели разрозненных работ Хофмана, возможно, отнесутся к нему с неодобрением, когда вслед за психоаналитиком Маурицио Кноблем узнают, что в его работах отсутствуют «традиционный исторический и научный фон, теоретическая база, экспериментальные данные, статистика и библиография». Поскольку подобная критика со стороны психологически изощренного читателя может помешать правильной оценке и пониманию настоящей книги, я считаю, что, хотя традиционный исторический фон не был известен Хофману, его работа вполне гармонирует не только с ним, но и с современными психологическими трактатами.

Прежде всего, я хотел бы отметить, что, в отличие от других видов трансперсональной терапии, «Процесс» Хофмана проникнут современным психоаналитическим духом. В настоящее время в трансперсональной психологии утвердилась антипсихоаналитическая точка зрения Гуманистического движения, появление которой было, в основном, обусловлено ограниченностью психоанализа. Однако, отказываясь в своем стремлении достичь «высших пределов человеческой природы» от фрейдовских и постфрейдовских достижений, не обходят ли трансперсоналы стороной неминуемый отрезок процесса развития человечества? Поддерживая холистический подход в теории, на практике представители трансперсонального движения относятся к духовности с предвзятостью, которая сопровождается пренебрежительным отношением к психодинамической сфере опыта и целительства. В этом отношении работа Хофмана являет собой долгожданный синтез. «Процесс квадринити» имеет поразительное сходство с психоанализом, причем, как можно понять из вышесказанного о Хофмане, это сходство объясняется не влиянием, а наивным повторным открытием новой основы для данных о душе человека, которые, при достаточно глубоком подходе к ним, может наблюдать любой человек. У Хофмана (которого Кнобль называет человеком с «искренней наивностью, которая вызывает тревогу своей эффективностью») отсутствуют самые обычные сведения о фрейдовской психологии. И если большинство образованных людей в значительной мере причастии к фрейдовскому наследию, которое, покинув пределы профессиональной сферы, проникло в повседневный язык, то Хофман (бывший портной) сохраняет в этом отношении наивность, сопоставимую с наивностью художника Анри Руссо, который служил таможенным чиновником.

Иудео-христианская и психоаналитическая ориентация редко встречаются в современном трансперсональном течении, и я считаю маловероятным объединение этих мировоззрений. Дело в том, что представители психоаналитического направления придерживаются в целом антирелигиозной ориентации, а люди духовной ориентации отвечают на психоаналитические выпады критикой, полагая, что методы психоанализа исходят из неверных предпосылок.

Впрочем, в антирелигиозной ориентации психоаналитиков имеются исключения из общего правила. Так, Дэвид Бокан отмечает, что Фрейд черпал вдохновение в иудаистском мистицизме, а Бруно Беттельгейм утверждает, что в английских переводах работы Фрейда выглядят менее духовными, чем в оригинале, где он нередко употребляет слово душа. Карен Хорни с сочувствием относится к духовному подходу. В последние десятилетия такие ученые, как Бион, Когут и Лакан, разными путями пришли в рамках психоанализа к признанию существования в психике немеханистического фактора. Интеллектуальным предшественником «Процесса квадринити» можно считать Фромма, который в книге «Чело век для себя» утверждает, что восстановление любви к себе, другим и Богу есть основа счастья и цель психоанализа.

Сближение христианской и психоаналитической точек зрения имеет чрезвычайно важное значение, поскольку эти подходы по-прежнему считаются несовместимыми в трактовке эмоциональной аберрации. Традиционный подход предполагает культивирование положительных эмоций (посредством набожности и добродетельного поведения). Однако после возникновения психоанализа в психотерапии возобладал метод проявления негативных эмоций. Отдавая должное методу катарсиса, психотерапевты в общем склонны недооценивать любые усилия по преднамеренному культивированию любви. По их мнению, добраться до истоков любви и ненависти можно, только погружаясь в бессознательное. Напротив, людей духовной ориентации проявления враждебности обычно возмущают - они считают, что такие проявления только продлевают страдания и усугубляют агрессивные склонности.

По моему мнению, более плодотворно рассматривать обе полноправные стратегии - традиционную и современную - не как несовместимые, а как взаимодополняющие. Иными словами, оба терапевтических подхода можно объединить в единое целое. Катарсис ни в коей мере не препятствует стремлению изменить свое поведение к лучшему. Напротив, намеренное культивирование добродетели может привести к подавлению «недобродетельной» эмоциональности, если ее не дополнять снятием напряжения существующей (неидеальной) эмоциональной жизни. В связи с этим уместно привести следующее замечание Элис Миллер: [49]

«Религии утверждают, что мы должны прощать причиненную нам несправедливость, и лишь тогда освободимся для любви и очистимся от ненависти. Это верно. Но как найти истинное всепрощение? Можем ли мы говорить о всепрощении, если мы смутно представляем себе, что и почему нам в действительности сделали? Ведь именно в таком положении мы пребываем в детском возрасте, когда не можем понять, почему на нас не обращают внимания, почему запугивают, унижают, почему над нам смеются, обращаются, как с вещью, и играют, как игрушкой, почему нас жестоко наказывают. Более того, нам даже не позволяют понять, что все это происходит с нами, и любое дурное обращение с нами преподносят как нечто необходимое для нашего блага. Даже самый умный ребенок не в состоянии распознать такую ложь, если она исходит от любимых родителей, которые, ко всему прочему, относятся к нему с любовью. Он вынужден верить, что манера обращения с ним действительно правильная, направлена на его благо, и не должен обижаться за это на родителей».