Чтение онлайн

Все невольно взглянули на Корнея, который, уже чувствуя себя победителем, самую малость расслабился, нападения не ожидал, вздрогнул, не нашел быстрых слов.

— Сам повешусь на стропиле, — Костя указал на балку под потолком, — если хоть одна пачка настоящая. Ай да воровская казна! Деньги обчества! Интересно, где настоящие?

Толпа, да еще смоченная водкой и кровью, — хуже балованного ребенка, настроение ее шаткое, непредсказуемое. Ну казалось бы, убивать решили, руки занесли — при чем тут червонцы? Но, во-первых, убивать каждый боялся. Когда до края дошли, выяснилось, как ни крути, а кто-то ударить должен первым. Во-вторых, внимание переключилось и отсрочка выискалась. Ведь рубикон только великий легко переходит.

А Костя Воронцов передыху не давал:

— Корней за дверь, а вы, лопухи, эти куклы бумажные делить начинаете! Картина! Эх, одним глазком взглянуть бы! Ребята! — он растолкал всех, отпихивая ножи, словно картонные, однако порезался и, по-детски посасывая ладошку, подошел к столу. — Вы деньги поделите, а потом я для вашей потехи удавлюсь. Посмешим друг друга вволю, жизнь коротка!

— Истину говорит! — перекрывая гвалт, заявил отец Митрий, стоя в дверях.

Корней, прижимая к груди портфель, попятился, пачка червонцев вывалилась на пол. Ее подхватили, цепкие пальцы рванули обертку, раздался стон, будто все до сей минуты происходящее забавой было, а вот беда пришла.

Бумагу, ровно резанную бумагу тискали перед своими лицами люди и не могли насмотреться. И ведь деньги те своими никто не считал, о дележе разговор окончился, заберет Корней казну воровскую назад — и баста. Так горе-то в чем? В чем горе, спрашивается? Нет, не было и не будет! И уймись!

Стон перешел в рычание, стая развернулась на Корнея. Он швырнул портфель, спокойно поднял пистолет и тихо, отчетливо сказал:

— По местам, сявки, — не поворачиваясь, шагнул к двери и попал в объятия отца Митрия.

Только Костя Воронцов понял — стараясь успеть, перелетел через стол. Уже в воздухе Костя услышал выстрел. Когда опустился на пол, отец Митрий валился на него тяжело и безвольно. Хлопнула задняя дверь — только тогда уголовники опомнились. В вихре замысловатого мата, отпихивая друг друга, они бросились за Корнеем.

— Даша, подмоги, — Костя не мог удержать шестипудовое тело.

Подскочил Емельян, Даша подхватила ноги, уложили в углу на диван, хотя по розовой пене на бороде и усах видели: поздно.

Костя Воронцов кивнул, сказал про себя невнятное, сел за стол, выбрав чистый угол, подвинул почти нетронутое блюдо с холодцом, налил два бокала квасу и позвал:

— Дарья, садись.

Хлопали двери, бесцельно метались люди, где-то в углу дрались. Руки у Даши дрожали так, что она не могла до рта донести.

— Водки, — хрипло сказала она. — Ну, я тут кого запомнила, посчитаемся.

Костя налил граненую рюмку, графин отставил.

— А сами? — спросил наблюдавший за ними Емельян. Смотрел без лести и подобострастия, с уважением.

— Я же на работе, Акимов, — ответил Костя. — Ты ребят кликни, хватит в горелки играть, разговор имеется. И чего там дерутся без дела уже минуты три, — он аккуратно намазал большой кусок холодца горчицей, — а оба на ногах, будто бабы. Деловые, обсмеешься на вас.

— Вот такие дела, граждане, — сказал Костя, когда вернувшихся снова усадили за стол. — Войско ваше сильно поубавилось, что не свидетельствует о большой смелости. Приезжих, вижу, нет, Чувакина, Смелкова...

— Знает он нас всех...

— Фамилию, имя настоящее...

— Во-первых, вы моя работа, — оборвал Костя Воронцов, — исправный мужик дело свое должен досконально изучить, — он покраснел, так как последнюю, фразу нахально позаимствовал у Мелентьева. — Во-вторых, не всех... Вот тебя не знаю... Тебя... — Костя указывал пальцем.

Уголовники переговаривались, обсуждая происшедшее, в основном смелость Воронка и подлость Корнея. О двух трупах почему-то никто не вспоминал, а то, что Костю с Дашей не зарезали по случайности, просто в памяти ни у кого не осталось.

Костя ударил кулаком по столу и встал.

— Мне с вами ля-ля разводить некогда! Сходку вашу объявляю у меня в Москве последней! Блатное ваше объединение — вне закона...

— Как при царе-батюшке, больше трех не собирайся? — спросил Емельян, усмехаясь.

— Я пока о тебе забыл, Акимов, не гневи...

— Я не забыла! — Даша вскочила, ее звонкий голос заставил замолчать всех. — Запомнила вас... ребятишки.

Костя положил ей на плечо руку, Даша шарахнулась в сторону, глядела бешено.

— Посчитаемся! — хлопнула дверь, скрипнуло за порогом и стихло.

— Корнея поймаю, теперь на нем кровь, — воспользовавшись тишиной, сказал Костя. — Он убил Дмитрия Степановича на ваших глазах. И вы... — Костя проглотил несколько слов, — расскажете об этом на следствии ясно и четко. Покойный ваш Сипатый дрянной человечишка был, но о Корней говорил правду. Тот лишь чужими руками, вашими, к себе загребал.

— А парень твой. Воронок?

— Коля Сынок где?

Костя Воронцов отвернулся, не ответил.

— Сынка иной человек решил, — тонко откликнулся старик Савелий, прячась за чью-то спину. — Степка Хан.

— Тронулся, старик? — Кабан со скрежетом почесал щеку. — Хан тебя щелчком перешибет. Савелий захихикал:

— Через часок ни Корнея, ни Хана в златоглавой не сыщешь...

— Вы, граждане, непропитыми остатками мозгов покрутите, может, какая мысля и выкрутится, — сказал Костя. — Грехи за вами невеликие, в суде люди решают. Простить насовсем кое-кого не простят, а явитесь с повинной, учтут. В законе нашем советском об этом факте явки с повинной ясно сказано. Думайте, — он откинул стул, шагнул к двери, остановился. — На секунду прикиньте, зарезали бы вы девчонку и меня! Сны свои каждый в отдельности жевал бы... Совесть там, и другое, вам неведомое, тоже оставим. Я вас на самом краешке остановил... Ведь дальше для вас не жизнь была бы, а ужасный кошмар, до могилы и психушки.

— Корней!

— Он довел!

— Нет! Вы сами, друг перед дружкой, себя довели, — Костя взял со стола пистолет, сунул в карман.

— Две пушки Ленечка с Одесситом унесли, — подсказал кто-то.

— Карету я сюда пришлю, — Костя взглянул на лежавшего отца Митрия, на его мертво торчащую бороду. — Сукины дети! — он вздохнул тяжело и повысил голос: — Кузя! Ты где, убивец? Пойдем в тюрьму, завтра адвоката тебе приставим, — Костя Воронцов оглянулся, разыскивая Кузю, которому Сипатый положил в карман деньги, а Корней вложил в руку пистолет.