Чтение онлайн

Относительно многих областных городов и деревень Египта теперь окончательно доказано, что число рабов в них вообще было невелико (в 192 г. после P. X. в одной деревне они составляли 7% всех несших барщину), и это были главным образом рабы домашние. Это было прежде всего последствием исторической преемственности египетской социальной структуры в том виде, в каком она сложилась со времени Среднего Царства и продолжала существовать после прекращения разбойнических войн XVIII династии [390] , следовательно, после прекращения подвоза военнопленных (см. выше). Рабовладельцами являются в источниках преимущественно, хотя и не исключительно, греки (позднее также римляне), — что, впрочем, связано с тем, что, очевидно, все экономически поднимавшиеся «буржуазные» элементы, приспособляясь к социальной среде, эллинизировались и в смысле имен, и в смысле языка, опускавшиеся же книзу, наоборот, довольно часто приноравливались к египетской среде и в смысле имен, и в своих обычаях (этим объясняется и заметный упадок эллинской культуры в Египте в эпоху экономического упадка в промежутке между римским и византийским периодом). Прежде всего прекращение подвоза резко отразилось на цене рабов. В древней Элладе в мирных договорах в 304–194 гг. выкуп за взятых в плен рабов равнялся 500 драхм, рабыня (ценившаяся всегда дороже) стоит 2500 драхм в эпоху римского владычества. Взращивание и обучение рабов для отдачи их внаем за плату было, надо думать, прибыльным делом (см. место из Аппиана, цитируемое во Введении) и практиковалось так же, как и в древней Элладе. Но какой риск был связан с такого рода промыслом, видно из того, что, например, в одном египетском контракте с женщиной, взявшейся вскормить ребенка раба, в случае смерти ребенка она должна была заменить его своим собственным ребенком. (Матери-рабыни — рабынь и без того меньше, чем рабов — были 1) нередко проститутками; но 2) и другие, так как их дети могли быть у них во всякое время отобраны, часто были лично немногим более заинтересованы во взращивании собственных детей, чем только что упомянутая кормилица. Дети вообще во всем Древнем мире в сильной мере являлись просто-напросто предметом торговли за исключением тех случаев, когда они имеют большую ценность с точки зрения религиозной, военной, экономической или когда из этих соображений вмешивалось законодательство, несмотря на вполне доказанные примеры самых нежных семейных отношений в среде мелкой буржуазии.)

Во всяком случае, производство с помощью рабского труда, тем более крупное производство с помощью рабского труда, не играло в Египте никакой роли даже в форме эксплуатации закабаленных должников, за исключением разве (см. ниже) сельского хозяйства, хотя персональная экзекуция (личное взыскание, Personalexekution) со всеми ее последствиями продолжала существовать в эллинистическом праве, как это доказал в особенности Миттейс (также, как показывают источники, и в Египте). Ремесло здесь — свободное специализировавшееся мелкое ремесло. Иногда ремесленник нанимает себе у рабовладельца одного или нескольких рабов, или, наоборот, тот отдает их к нему в ученье — совсем как в старые времена. «Крупное производство» («Grossbetriebe») со свободным трудом встречается в тех принадлежащих храмам производствах, о которых и об экономической природе которых была речь выше; само по себе, конечно, возможно, что оно существовало кое-где и в других местах. Когда по поводу хлопчатобумажного производства в византийскую эпоху в Верхнем Египте говорится о «производстве» («Betriebe») со многими сотнями «свободных» рабочих, получавших вознаграждение исключительно натурой, то прежде всего является вопрос, не идет ли здесь, при ближайшем рассмотрении, речь о мелких крестьянах, работающих на дому у помещика (или даже просто платящих оброки), как это часто бывает в подобных случаях. Как, затем, дело обстояло со «свободой» необученных рабочих в применении ими своей рабочей силы, это не ясно и, ввиду выше упомянутого распоряжения Филадельфа [391] заслуживает исследования. Если Гренфелл (Grenfell) в фиксации заработной платы в контракте с подрядчиком (in einer Accordlohnfixierung), по которой арендатор масличного пресса получает одну, а рабочий — две драхмы, желает видеть проявление поразительно высокой социальной политики птолемеевского правительства, то к тому нет, конечно, никаких оснований: треть заработной платы каждого рабочего составит, конечно, очень солидный доход («Explotationsrate») для предпринимателя. Впрочем, правительство в своем собственном интересе старалось установить для вознаграждения рабочих известную традиционную норму, чтобы предотвратить уже в Древнем Египте столь частые стачки людей, обязанных нести рабочую повинность, постоянным и единственным девизом которых было: «дай нам наш хлеб», т. е. то, что они исстари привыкли считать своим «хлебом насущным».

Исследование технической и экономической стороны приложения «свободного» труда было бы чрезвычайно желательно, но оно не легко. Во всяком случае, если во Введении было сказано, что «капиталистическое» понятие «работодателя», по-видимому, уже развилось в древности, то теперь это нужно пояснить в том смысле, что пока, при современном состоянии источников, это и остается только видимостью: есть не предприниматель», но заказчик, который «раздает» работу и который только в исключительных случаях, например, в качестве «строителя» (Bauherr), (как еще и теперь) может оказаться в положении вроде как бы «работодателя». Напротив, «предприниматель» как раз в самых крупных (для надобностей государства) работах является под названием (берущий на себя работу).

Точно так же лишь дальнейшая разработка материала, заключающегося в папирусах, может открыть нам, в какой мере в сельском хозяйстве существовало в эпоху Птолемеев частное крупное производство вообще и преимущественно или исключительно со свободными наемными рабочими в частности (о римской эпохе см. статью «Колонат»), Эллинское право принесло с собой личное взыскание (так называемую персональную экзекуцию) в отношении к должникам и, в частности, исполнительный документ (Exekutivurkunde), который так же был чужд древнеегипетским «sanch»документам («sanch»-Urkunden), как и праву других теократических государств. Но в какой мере можно делать выводы количественного характера из известия Варрона [392] , что, кроме Иллирии [393] и Азии (здесь это было последствием римской системы откупа податей; см. ниже), как раз Египет знал применение «obaerati» (попавших в кабалу за долги) в качестве сельскохозяйственных рабочих, мы не знаем (от позднейших колонов в собственном смысле, с которыми их отождествляет П. М. Мейер, они отличаются по своему юридическому положению). Во время жатвы мы видим свободных наемных рабочих, работающих по подряду (Akkordarbeiter), о чем свидетельствует один контракт, по которому можно также догадываться о размерах производства: 54 аруры засеяны (хлебом) — сколько земли при этом осталось под паром, не ясно — за уборку одной аруры (очевидно, считая и молотьбу) рабочие получают 5/6 артабы (конечно, вымолоченного) зерна, затем воду и, в последний день (так сказать «к празднику жатвы») («zum Erntefest»), пиво; снопы должен свозить сам хозяин (на своей упряжке, следовательно). Пахотная земля занимала в каждом отдельном хозяйстве, вероятно, около 25 гектаров. Во всяком случае размеры более крупных хозяйств значительно уступают размерам более крупных земельных владений, так как из частных арендных документов очень часто видно, что они относятся к аренде мелких участков. Сосредоточение владений более часто встречается все-таки, конечно, лишь в эпоху римского владычества, когда наряду с императорскими пожалованиями и частными покупками земля скоплялась в отдельных руках тем способом, какой везде был в ходу у римских провинциальных чиновников, в одном случае (несмотря на то, что это было в императорской провинции) доходя до 7000 арур.

Во всяком случае, типическим представителем сельского хозяйства в Египте остался мелкий собственник, по преимуществу же — мелкий арендатор. Дробление земли на мелкие участки (die Parzellierung) нередко шло очень далеко: встречаются случаи перепродажи, например, четырех небольших участков земли от 1/2 до 31/2 арур лежащих в двух разных деревнях (из которых ни одна не есть родина продавца), и там отрезанных от других участков (Pap. Reiner 1428). Такому сильному дроблению земельного владения и еще значительно более сильному дроблению хозяйств (der Betriebe) соответствовало, как это позволяют видеть работы Уэсли, значительное разнообразие в видах сельскохозяйственных культур, несмотря на давление, которое оказывало государственное обложение в направлении к возделыванию пшеницы. О плодопеременной системе — усовершенствованной двухпольной и трехпольной системе, наряду с чисто огородной культурой (Gardenkultur) — кое-что было сказано уже раньше. Количество скота было и тогда, по-видимому, довольно значительно. Верблюд получил права гражданства: вследствие его значения для перевозки тяжестей на государственных барщинных работах и на войне (кроме осла он был единственным пригодным вьючным животным) это имущество тщательно заносилось в кадастры — в источниках упоминаются люди среднего достатка, владеющие 5 верблюдами. Рогатого скота у мелких крестьян (Kleinbauer) практически не было вовсе.

Что касается социального положения сельского населения, то относительно характера землевладения в деревнях , и того, владели ли они, как таковые, пахотной землей на правах альменды (как заключили на основании опубликованного Барри (Barry) папируса), пока ничего вполне достоверного не установлено; что они владели вьючным скотом (быть может, обязаны были иметь его поблизости от путей транспорта хлеба) и отдавали его внаем, показывают источники (о судьбах в римскую эпоху см. статью «Колонат»). В общем, и в этих низших слоях населения повсюду, несомненно, играли известную роль воспоминания об обобществленном хозяйстве (Kommuni on Wirtschaft) (см. выше). И не только у них: также имущие мелкобуржуазные слои часто выступают в экономической сфере совместно (in der Mehrheit): несколько человек дают или (что случается чаще) берут взаймы сообща (gemeinsam), владеют сообща домами, причем нередко доли бывают очень невелики, доходя до очень немногих процентов стоимости дома, а отдельное лицо владеет десятой, тридцатой и т. д. долей в нескольких домах, так что имеется в виду приобретение ренты, а не (или во всяком случае не исключительно) дома для собственных надобностей. Нечто подобное встречаем мы нередко (начиная с древнейших времен, см. выше) и в области арендных отношений, начиная с откупщика государственных податей и кончая мелким арендатором (см., например, относительно аренды государственных доменов договор товарищества Pap. Arch. II, 94, Wilcken, A. f. Pag. F. II, с. 131). Эти многочисленные товарищества (Kommunionen), очевидно, имеют здесь экономической целью (конечно, кроме образования общими силами капитала) страхование, как и многие учреждения раннего Средневековья: они делят риск между многими, как путем общего поручительства всех должников или арендаторов, так и путем разделения интересов между всеми сдающими в аренду, всеми владельцами (например, домовладельцами в случае пожара).

С другой стороны, семейная община (Familiengemeinschaft), наоборот, уже со времен фараонов есть, по существу, малая семья, хотя своими размерами еще нередко превосходит современную семью, состоящую из родителей и детей. Господство эллинов внесло сюда перемены лишь постольку, поскольку ввело здесь дотоле чуждый Востоку, характерный для милитаристического полиса институт родовой опеки; а [394] и (см. выше в разделе о Египте) существовали бок о бок. Вполне законным браком (Volehe) считался такой брак, в котором были налицо супружеское сожительство, супружеская верность, полные права детей на наследство (незаконные дети, дети от , наследовали во вторую очередь за вполне законными), действительное или фиктивное приданое жены и имущество, предназначенное жене в случае смерти мужа или развода. Вообще же вплоть до времен христианства, когда, судя по данным документов, опять все чаще и чаще встречается в контрактах требование супружеской верности и от мужа, царит полная свобода соглашений между полами: кто сойдется с девушкой, того колотит ее семья, если он попадется ей в руки, пока он не станет платить на ее содержание (это случилось с одним святым!). [395] отнюдь не являются такими обойденными в социальном и правовом отношении, как это было в гражданском полисе, уже по одним чисто «цеховым» мотивам (см. раздел о Греции). Из «адресных книг», которые восстановлены для целых городских кварталов Египта благодаря настойчивому труду Уэсли, мы видим, что они были нередко довольно состоятельными людьми (конечно, как раз материально обеспеченная женщина могла «позволить» — sich «leisten» — себе «свободную» любовь, как и в настоящее время только она могла бы «пользоваться» ею — davon «profitieren»). Часто встречающиеся раньше и позже браки между братьями и сестрами имели целью предотвратить раздел наследства и, по свидетельству одного берлинского папируса, встречаются уже в возрасте 15 и 13 лет. Было введено греческое завещание, но наряду с ним продолжал существовать (ведущий свое начало от полигамии) египетский брачный договор и договор о наследстве.

Частная земельная собственность кадастрировалась с давних пор. Со времен римского владычества — а не в эпоху Птолемеев, как кажется, — заносятся в таблицы также и тяготеющие над ней благодаря ипотеке долги (каждые пять лет производится ревизия). Одинаково характерно как для птолемеевского, так и для Древнего Египта, что относительно них (относительно эпохи Птолемеев в самое последнее время это сделал Масперо) делается предположение, что там не существовало частной собственности в настоящем смысле слова. Однако многочисленные купчие и закладные доказывают обратное. Впрочем, большая суровость эллинского ипотечного права, смягченная в римскую эпоху (самовластный захват владения должника кредиторов, в случае просрочки) делала положение настоящих мелких собственников крайне сомнительным. Затем, во многих областях преобладала почти исключительно земля клерухов, храмов и царя, так что , которая оставалась в Египте основной единицей расчленения страны на округа, состояла из одного лишь деревенского выгона (Dorfbrink) (см. выше). Кроме того, особенно характер и размер налогов, несомненно, делают утверждение Масперо вполне понятным: «собственность», с древнейших времен неразрывно связанная с исполнением известных государственных повинностей, отличается от разных видов владения на царской земле — и на землях клерухов по существу только отсутствием государственного вмешательства в порядок наследования и в отчуждение. Помимо этого юридического различия, разница между положением мелкого собственника и положением арендатора государственной земли с чисто экономической точки зрения вовсе не так велика: способ обложения был ведь один и тот же {раз и навсегда установленные налоги сообразно с оценкой малых участков и (см. сейчас ниже) иной раз всего на какую-нибудь треть ниже арендной платы, так что в общем только привилегированная земля (в частности земля катойков) могла становиться объектом аренды). Напротив, арендатор частной земли в общем более высоко обложен платежами, чем арендатор государственной земли: по свидетельству источников, в эпоху Птолемеев и в раннюю эпоху римского владычества арендная плата из части продукта колеблется между 1/2 и 1/3 жатвы, определенная (feste) плата натурой — между 3 и 71/2 артабами с аруры (сам третей, до сам 71/2 обычного посева) — позднее попадаются размеры несколько выше 1–9 артаб — государственные же подати доходят до 61/2 артаб с аруры. Количество земли, сдаваемой в аренду, колеблется при этом между 2 и 361/2 арур (0,56 и 10 гектаров). Так как теперь срок аренды увеличивался с года до четырех лет, в одном известном случае даже до пяти, между тем, как в Древнем Египте он был годовой, то положение арендаторов, очевидно, несколько улучшилось.

Наряду с арендой из части продукта встречается смешанная аренда: денежная арендная плата наряду с натуральной повинностью. В римскую эпоху все более распространялась денежная аренда, вплоть до великой реакции III в. О совершавшейся параллельно с этим сдвигом перемене общего положения класса арендаторов можно до известной степени судить по установившейся в то время форме договора, анализированной в ценной работе Вашинского. Древнеегипетская традиция знает годовую аренду и одностороннее обязательство арендатора. В эпоху Птолемеев и в начале римской эпохи появляются вместе с более продолжительными сроками аренды бок о бок односторонние предложения аренды со стороны арендатора, которые затем, в случае принятия с исполнением или без исполнения сдающим землю в аренду, имели значение контракта, обмен частными расписками (следовательно, равное положение сторон), нотариальные протоколы (также) и «гомологии» [396] (также); рядом с ними идет «односторонняя гомология» арендатора, которая, в конце концов, с IV в. приобретает исключительное преобладание: арендатор теперь опять в сущности «рабочая сила» землевладельца (des Herrn), что особенно ясно выступает в византийской аренде из части продукта, которая в действительности становится продиктованным исключительно землевладельцем (vom Herrn) по его усмотрению договором о найме труда за плату натурой (Natural Arbeitsakkord) (об этом развитии см. ст. «Колонат»). Ухудшение положения нижних слоев сельского населения после того все же сносного положения, какое они занимали в начале эпохи Птолемеев и затем опять в начале римской эпохи, начинается еще до развала в III столетии, приблизительно со времени Марка Аврелия [397] , как, между прочим, показывают греческие папирусы, изданные в Берлине Шубертом. Так как пережившая тысячелетия жизнеспособность феллахов, выражаясь мягко, не подтверждает столь излюбленную теперь «физиологическую» гипотезу относительно убыли народонаселения, и так как, далее, аренда, несмотря на убыль населения, росла, то весь этот процесс, очевидно, должен быть объяснен не просто «спросом и предложением» и не временными депрессиями, но воздействием социального строя Римской империи.

При всей эскизности и вынужденной неточности в частностях, этот взгляд, брошенный на эллинистическое государство, более всего «рационализированное» в своей административной технике и в своем хозяйстве, все же показывает нам, что о «капитализме» в современном смысле этого слова может быть здесь речь только в очень ограниченной мере, и что государственное хозяйство, в частности финансовое хозяйство, так сильно ограничивало поле приобретательской деятельности частного «капитала» на своей территории, что можно говорить прямо об «удушении» («Erdr"ucken») капитализма. Хозяйства храмов являлись тогда в такой же малой мере носителями «капитализма» — распространению которого они скорее препятствовали, сокращая территорию, на которую он мог бы распространяться — как и хозяйства средневековых монастырей. Денежно-хозяйственная, но вполне мелкобуржуазная, мелкокрестьянская, мелкоремесленная основа, рядом с этим крупная посредническая торговля (но при этом не надо также забывать немаловажного значения существовавших повсюду внутренних таможенных границ) и надо всем этим государственные литургии, государственные монополии и государственная регламентация, в общем, картины отношений, которые своей хозяйственной и социальной стороной менее всего являются «современными» («modern»), вроде того, как если бы турецкий Константинополь кто-нибудь вздумал назвать «современным» городом. Как раз эллинизм может служить живым примером того, как мало оснований отождествлять «денежное хозяйство» и «капиталистическое хозяйство». Карфаген до чеканки монеты, даже Рим в эпоху «aesrude» [398] были в более сильной мере «капиталистическими» образованиями, чем «народное хозяйство Лагидов».

О великой азиатской территории эллинизма совершенно нельзя составить такой ясной картины, как о Египте. Уже о гражданском праве источники не дают нам почти совершенно ничего. Миттейс окончательно доказал, что так называемая книга сирийско-римского права заключает в себе юридический материал не древневосточный, а смесь эллинистического с римским. О том немногом, что она дает для аграрной истории, как и о поместных отношениях в Малой Азии, речь будет лучше в другой связи (ст. «Колонат»). Преемственность перешедших от вавилонян экономических отношений, исконное своеобразие которых не было нарушено ни владычеством Селевкидов, ни персами, была впервые сужена владычеством парфян, которое, несмотря на свою эллинистическую оболочку, было типичным владычеством варваров, но в общем сохранилась без существенных изменений до времен ислама.