Чтение онлайн

Филипп Зимбардо, один из самых известных социальных психологов США, считает, что это противоречие можно лучше понять и даже разрешить, если провести различие между выражением эмоций и агрессивными действиями (или наблюдением за подобными действиями других, так называемых социальных моделей). Когда чувства выражаются с помощью речи, плача или смеха, тревога личности уменьшается, а самочувствие улучшается. Но когда совершаются агрессивные действия, направленные на противника (словом или делом, прямо или косвенно), то тенденция, то есть внутренний мотив совершения агрессивных действий, не уменьшается, не становится слабее. Поэтому Ф. Зимбардо советует, что лучше научиться разрешать конфликты между фрустратором и его жертвой с помощью бесед, переговоров, а не насилием [56] .

При исследовании этих вопросов следует также иметь в виду, что роли фрустратора (агрессора) и жертвы со временем могут меняться: жертва может стать агрессором, а прежний агрессор – жертвой. Это уже из области психологии реванша и мести, которая, кстати, как на индивидуальном, так и на групповом уровнях слабо разработаны. Иногда же возникает еще более сложная ситуация: одна и та же личность (или группа) в одном отношении может быть агрессором, а в другом – жертвой. Например, мелкий служащий на месте своей службы может быть жертвой своего агрессивного босса, а в семье – агрессором для своей жены. Эти различия сочетаемых социальных ролей всегда надо иметь в виду, когда мы пытаемся понять, почему агрессивные действия не ослабляют враждебность совершающего их человека. Если человек одновременно и агрессор, и жертва, тогда он может быть перманентно агрессивным, так как часто фрустрируется и всегда имеет такой объект агрессии, который, будучи неспособен на отпор, может стать его жертвой.

Агрессивность, по-видимому, эффективнее можно уменьшить не с помощью агрессивных действий, а совершением других действий и деятельностей, в которых агрессия человека в определенной мере сублимирована.

Говоря о роли внешних факторов в обучении агрессии и усилении агрессивности, мы отметили роль кино и телевидения. Исследования американских психологов показали. что просмотр телефильмов со сценами насилия усиливает агрессивность зрителей, особенно детей и подростков. Из таких фильмов дети узнают, что насилие – весьма часто встречающееся явление в жизни общества, что оно нередко поощряется, очень часто оправдывается, и что агрессивное поведение больше подходит мужчинам, чем женщинам и т. п. [57]

Более того, наблюдая все эти сцены, дети начинают формировать гипертрофированное представление об угрозе их жизни со стороны агрессивных людей. Они становятся запуганными и недоверчивыми, особенно к незнакомым людям. Если дети с раннего возраста наблюдают много агрессивных сцен (в жизни, в кино или на телеэкране), то возникающая в них агрессивность сохраняется и в дальнейшей жизни. Об этом свидетельствуют продольные исследования, о которых мы уже знаем.

Подобные исследования привели психологов к заключению, что нельзя считать правильным психоаналитическое представление о том, что наблюдение сцен насилия приводит к катарсису и ослаблению агрессивности зрителей. Происходит обратное: наблюдая агрессивные сцены, дети становятся более толерантными к агрессивности других. Тем самым уменьшается вероятность того, что они, даже став взрослыми, будут активно вмешиваться с целью предотвращения агрессивных действий других людей. У таких индивидов в недостаточной мере развивается готовность брать на себя ответственность. Они не вмешиваются в драку и не разводят дерущихся людей, так как боятся, что их могут обвинить в чем-либо. Все это касается как детей и подростков, так и взрослых.

Когда вся национальная культура насыщена агрессивностью, когда люди наблюдают много сцен насилия, то она может приобрести характер эпидемии национального масштаба. В такой социальной среде люди становятся безразличными к судьбе друг друга. Это благоприятная среда для распространения такого крайне отрицательного и опасного явления, как безразличный свидетель чужого страдания и горя. Данное явление в последние десятилетия стало предметом пристального внимания социальных психологов (С. Милграм, Б. Латане и другие).

Когда насилие становится повседневным и сочетается с юмором, тогда бдительность людей притупляется, они становятся более терпеливыми к нарушениям морали вообще и не оказывают противодействия насилию. Между тем только своевременный и решительный отпор может предотвратить распространение насилия. Эти задачи чрезвычайно актуальны в период быстрых и радикальных социальных изменений, сопровождающихся проявлениями социальной дезорганизации, происходящих в настоящее время во всем мире, особенно в тех странах, которые совершают переход от одной общественной формации к другой.

Мы уже подробно изложили современное психологическое понимание катарсиса, касались также вопроса о том, уменьшает ли он агрессивность человека, его тенденцию совершать агрессивные, насильственные и разрушительные действия. Для полноты представления о способах предотвращения агрессии здесь мы вновь, сугубо кратко, коснемся этого вопроса, добавляя ряд новых соображений и проблем для дальнейшего исследования.

Общепризнанным следует считать точку зрения, согласно которой если что-то привело человека в состояние агрессивности, то возможность выполнения каких-либо действий, дающих разрядку, приводит к двум основным результатам: а) позволяет ему чувствовать себя лучше, то есть снизить уровень активации, психофизиологического возбуждения организма; б) ослабляет его тенденцию к вовлечению в агрессивные межличностные отношения. Эксперименты, проведенные в последние десятилетия, показывают, что правильно только первое из этих двух заключений.

В экспериментах Дж. Хокансона и его коллег, как мы помним, испытуемых вначале приводили в аффективное состояние гнева, после чего давали возможность действовать агрессивно по отношению к фрустратору (экспериментатору) или других лиц. Были предоставлены три пути агрессивного поведения: а) нанесение электрических ударов, то есть производство физической агрессии; б) вербальная агрессия, которая проявляется, когда испытуемый отвечает на вопросы опросника; в) агрессия в воображении, что имеет место при применении проективных тестов. В ходе этого эксперимента снимались физиологические характеристики уровня активации: число ударов сердца в минуту, кровяное давление и т. д. Это делалось для определения того, какие формы агрессии успешнее всего снижают уровень активности, напряжения и гнева. Результаты эксперимента показали, что в целом наиболее эффективна прямая физическая агрессия против фрустратора или близких ему лиц. Другие же формы агрессии (направление агрессии против невинных людей или воображаемые агрессивные действия) не приводят к заметному уменьшению агрессивности.

Почему это так? Мы полагаем, что указанные выше непрямые формы агрессии неэффективны не только потому, что фрустратор остается невредимым, но в неменьшей степени потому, что их применение приводит к вторичной фрустрации личности. Например, создание воображаемых ситуаций, в которых фрустрированная личность “побеждает” своих врагов, может затем, при более трезвом подходе и при новых встречах с неприятной реальностью, убедить человека, что он бессилен против фрустратора. Такого рода суждения могут привести к снижению самооценки личности, то есть к вторичной фрустрации ее я-концепции (самосознания и самооценки). Такая фрустрация может оказаться даже сильнее привычной, не говоря уже о том, что эти две фрустрации обычно суммируются. Вторичная фрустрация сильнее выражена у лиц с высоким уровнем развития самосознания и совести, то есть у морально более развитых, зрелых личностей. Развитость моральных установок особенно важна как фактор вторичной фрустрации тогда, когда человек, бессильный против фрустратора, выбирает в качестве жертвы своей замещающей агрессии невинного человека, например ребенка. Как понимает читатель, эти идеи было бы хорошо обосновать с помощью опытных данных.

Полностью соответствует житейской реальности заключение Дж. Хокансона о том, что наибольшее облегчение приносит агрессия против того, кто нас провоцировал. Но такие мстительные действия могут усилить тенденцию человека и в дальнейшем совершать сходные действия, поскольку мщение приятно мстителю и самоподкрепляется как форма агрессии. Поэтому нельзя сказать, что агрессия против фрустратора автоматически снижает уровень агрессивности и вероятность новых агрессивных действий.

Что же касается утверждения, будто относительно “безопасные” агрессивные действия оказывают катартическое действие и уменьшают вероятность совершения новых опасных форм поведения, то полученные данные в целом не подтверждают это представление. Такой катартический эффект наблюдается только в специфических условиях, но в большинстве ситуаций вообще не возникает.

Во-первых, многие экспериментальные факты свидетельствуют о том, что людей в гневе невозможно отвлечь от агрессивных действий путем показа сцен насилия, включающих не их фрустратора, а других людей [58] . Наоборот, такие процедуры даже усиливают агрессию.

Во-вторых, создание возможности для сердитых людей совершить агрессивные действия против неодушевленных предметов не представляется эффективным в смысле ослабления их тенденции направлять такие действия против людей, которые провоцируют их. Есть данные, свидетельствующие о том, что последующие агрессивные действия под воздействием таких процедур даже облегчают совершение насильственных действий [59] . Хотя пинок по мебели, разбрасывание подушек и другие подобные действия улучшают самочувствие, тем не менее сомнительно, чтобы они предотвратили прямые агрессивные действия, направленные на других людей.