Чтение онлайн

– Это не реально, господин генерал, американцы…

– Вы имеете дело с КНР, пока поставки могут идти через эти каналы. В обмен я гарантирую всем европейцам которые сдадутся в плен – жизнь и выезд через тот же Китай. Но с условием, что они повторно никогда не будут воевать на восточном фронте. Если это условие будет нарушено, такого европейца расстреляют. А когда мы войдём в пределы Евросоюза…

– Если, господин генерал, если войдёте…

На секунду я вновь вспомнил лица беженцев, на заваленной строительным мусором улице заново строящегося города. Подавив волну раздражения на вёрткого иностранца, я опять ровным тоном продолжил:

– Войдём и пройдём насквозь, чтобы скинуть американцев в море. Так вот, когда это случится, даю слово: ни один безоружный европеец не умрёт, а ваши города сдавшиеся без боя останутся целы.

По лицу эмиссара ничего понять было нельзя. Он решительно поднялся и сдержанно поклонившись пошёл к двери где тут же возник майор Ларионов. На пороге немец ещё раз поклонился и произнёс:

– Жаль, что вы не приняли столь щедрое предложение, Алексей Макарович. Прощайте.

– А я рад, что вы выслушали моё. Однако помните, что срок его действия крайне ограничен. Может статься так, что скоро русские не будут так щедры к своим упорствующим в ошибках соседям. Так и передайте тем, кто будет принимать окончательное решение. Не задерживаю вас больше, господин Майер.

Немец ещё раз сдержанно поклонившись, скрылся за дверью. Я снова повернулся к столу и промокнув салфеткой со лба выступившую от сдерживаемого напряжения испарину, негромко приказал, глядя на тихо падающие с серого неба мелкие робкие снежинки:

– Костя, узнай когда мы вылетаем. Тут больше делать нечего, домой пора.

Адъютант кивнул, но всё же задержавшись у края стола спросил:

– Алексей Макарович… товарищ генерал, можно вопрос?

– Задавай, отвечу если сумею.

Сжав в руках чёрный прямоугольник спутниковой «трубы» со сложенной антенной, Костя медленно подбирая слова заговорил:

– Зачем вы предложили немцу сепаратный мир, он и его хозяева думают, что сейчас на коне?

Наклонившись вперёд, чтобы адъютант не видел гримасы боли так не вовремя пришедшей снова, я отпил из высокого стакана согревшейся минералки и как можно более ровным голосом проговорил:

– Европа, как и мы, пережила две мировые войны, Константин. Страх потерять благополучие и собственную жизнь там сильнее, чем в благополучной Америке. Я кинул немцу кость, чтобы не загонять европейцев в угол. Дав им надежду уцелеть, я избавлю нас от необходимости воевать как минимум ещё год.

– И вы думаете, что они предадут американцев?

От нового приступа боли в глазах на миг потемнело, из уголков глаз засочилась влага, которую я промокнул носовым платком. Ларионов подался было к столу. За таблетками, но я жестом удержав адъютанта выпил ещё води и уже ровным голосом ответил:

– Не сейчас и скорее всего даже не через месяц. Ты прав, пока они ещё в плюсе. Но вот когда мы перешагнём через Уральский хребет, европейцы вспомнят уроки прошлой войны. Страх перед русскими войсками на улицах своих городов у этой публики в крови, они струсят, как всегда.

– А если нет?

Усталость свинцовой лапой упала мне на плечи, такие вопросы я сам себе задаю постоянно. Однако же часто просто нет выбора в том, как поступить. Есть только вера в то, что ты поступаешь правильно, потому что иначе можно упустить время. Да, можно ошибиться, но если просто опустить руки, цена за бездействие будет во сто крат выше. Адъютанту я ответил коротко, но с уверенностью в голосе:

– Струсят, Костя, они обязательно струсят…

… Через час с небольшим, грузная туша грузового транспортника оторвалась от взлётной полосы. Однако рёва двигателей я уже не слышал. Внутри правительственного лимузина надёжно закрепленного в чреве грузового самолёта, посторонние звуки были едва различимы. Только тут, на символическом клочке родной земли я мог наконец-то уснуть, но на этот раз ничего из ночных грёз так и не удалось запомнить.

****

7 ноября 2011г. Борт АПЛ «Томск». Активная фаза операции «Северное сияние». Залив Аляска, примерно 338км от порта Анкоридж. Боец разведывательно-диверсионной группы глубинной разведки фронтового подчинения ОСК Восток, позывной «Вихрь- 9» - старший лейтенант Станислав Ярцев. В поисках страха.

… Вывод на рабочую глубину из тесной шлюзовой камеры подлодки это не самое приятное из того, о чём будет повод вспомнить впоследствии. И хоть давление через толстую шкуру водолазного костюма почти не ощущалось, но вид набегающей уже выше бровей мутной воды вызывал раздражение и любопытство одновременно. Страх ушёл из спектра моих ощущений уже довольно давно, это случилось как раз в тот момент, когда я понял, что погребён под ошмётками тел пацанов, с которыми мы вышли в обычный поиск три месяца назад. Странно, в тот момент я видел оторванный кусок торса нашего командира – капитана Михальчука. Но различая в темноте блеск запёкшейся крови вытекшей из его выбитых взрывной волной глаз, я видел другое лицо. Вот командир живой и здоровый орёт на нас за то, что нашёл в наблюдательном окопе бидон с брагой. И его мало волновало, что это для его же Дня рождения, сам бидон к перекочевал в окоп совсем недавно. Непонятно, как Михальчук его унюхал, видно и вправду говорят, что он ясновидец. Однако же вот, чуйка подвела и мы попали в засаду. Страх мой умер вместе с ребятами и с тех самых пор ни разу так и не побеспокоил ни разу…

– Девятка, направление юго-юго восток. Скорость полтора, дистанция три, как принял?

Лишний раз можно не отвечать, я просто показал знаком, что всё понял. Постепенно тело стало повисать в чёрном, непроницаемом пространстве. Сделав пару вдохов, отталкиваюсь от борта лодки и следом за Симой иду вверх, туда где на палубе под рубкой в специальных держателях закреплены плавсредства. Слышу только лёгкий треск помех в наушнике и собственное дыхание. Мрак немного разгоняют узкие лучи двух наплечных фонарей ребризера – так называют этот дыхательный аппарат, который компоновкой немного походит на парашютную систему [7] . Горб за плечами, выпуклая «подушка» смесителя впереди. И всё это скреплено жёстким каркасом их титанового сплава, хотя по-прежнему весит дофига.

– Клещ, твоя «лайба» вторая по левому борту. Заводи и пристраивайся за мной.

Смутная тень командира размытым пятном висела впереди и в этот раз пришлось ответить, отмолчаться не получилось.

– Принял. Есть пристраиваться и следовать.

Немного поднырнув, освобождаю защёлки креплений буксировщика и высвободив массивную тушу аппарата цепляю сзади слева к корпусу контейнер со снаряжением. Забираюсь в седло, развинчиваю гнездо для подключения интерфейса управления. Соединив гибкий шнур нашлемного дисплея с бортовым компьютером буксировщика, жду, пока идёт полоса загрузки программного обеспечения. Через пару секунд, на дисплее перед глазами побежали тестовые таблицы запуска, затем появились координатная сетка и датчики приборов – скорость, давление дыхательной смеси, уровень заряда аккумуляторных батарей, радар ближнего обнаружения. Вспыхнули четыре зелёные метки на радаре, я тронул тумблер старта на левой рукояти руля. Корпус буксировщика мелко завибрировал и аппарат двинулся вперёд. Набрав нужную комбинацию на виртуальной клавиатуре перед собой. В левом верхнем углу дисплея проецируемого на стекло маски, побежали пока ещё зелёные цифры обратного таймера. Спустя час они станут жёлтыми, а когда покраснеют – лучше уже быть на поверхности иначе – верная смерть…

– Навигационные метки установлены, обратный отсчёт включён. Девятый готов к движению, приём.

– Принял, начинаем движение. Курс, скорость и дистанция – прежние. Огни гасим, идём только по приборам.

Буксировщик оторвался от палубы лодки и повис в тёмноё бездне, рядом с ещё четверыми собратьями. Дрожь аппарата стала привычной, я занял своё место в строю и начался безмолвный путь в полной темноте. Частичка сознания всё же не может успокоиться, мысли о поисках одолевают даже сейчас.

– Клещ, ты главное не спи, по монитору ты как киборг: не телеметрия, а запись прямо.

Чёрт, опять он проверяет, да попутно прикалывается. Знал бы в чём дело, так бы не веселился. Однако придётся снова стать нормальным, выкручиваться:

– Ты бы видел мой сон, командир: борщ со сметаной, а на второе…

– Ладно, потом доскажешь, я так – проверял состояние. Теперь молчим, отбой связи.

… Когда ротный проводил беседу перед этим заданием, он почему-то особо упирал на всякие страхи: не боюсь ли того, да не страшно ли это. Сказать, что страха нет уже давно, значит подписать рапорт о переводе. Нет, на фронте тоже можно жить, просто там гораздо больше времени придётся общаться с народом, а мне это не нужно. В отряде же я могу искать собственный страх не вызывая подозрений. Ребята обычно или заняты или измотаны, чтобы замечать как я изменился после того обстрела.