Чтение онлайн

Мы движемся из тьмы, как шорох киноленты:

«Скажите, Ленин, мы – те, что Вы ждали,

Ленин?»

Лиризм «Лонжюмо» в этом по-маяковски требовательном вопросе, обращенном прежде всего к самим себе: достойны ли мы ленинской мечты о будущем человеке, нас ли прозревал он во тьме времен. И снова звучит в поэме тема любви к родине, клятва быть достойным ее сыном:

Россия, любимая,

с этим не шутят.

Все боли твои – меня болью пронзили.

Россия,

я – твой капиллярный

сосудик,

Мне больно когда –

тебе больно, Россия.

Что же все-таки вызывает такие горячие споры вокруг имени Андрея Вознесенского? Несомненно, острота и порой усложненность формы – многозначность и широта лирических ассоциаций, гротескность сатирических образов, подчеркнутое своеобразие самого видения мира. Именно потому иногда и возникает искуше ние зачислить поэта в «формалисты», искать в его стихах сюрреалистические влияния. Но всякая ли забота о своеобразии формы столь опасна, чтобы с роковой неизбежностью увлечь художника в бездны модернизма? Решить это можно, лишь спросив себя: ведет ли острота и оригинальность формы к отрыву изображения от реального предмета, явления, процесса или позволяет открыть какие-либо его новые, существенные и вполне реальные стороны? В книге Юрия Олеши «Ни дня без строчки» есть любопытный пример, раскрывающий суть дела. Однажды художник записал обыденную уличную сценку: «Под падающим и задерживающимся на земле снегом сокрыта черная скользота. Люди грохаются всей силой тяжести прямо на легкие. Вдруг представишь себе в сгустке пальто, валенок и платка этот алый пульсирующий куст – и делается страшно». Что же это? Сюрреалистический образ? Изыск?.. Но почему же? Ведь невидимый глазу «алый пульсирую щий куст» так же реально существует, как видимые валенки, толстые зимние пальто и теплые платки. Представив зримо этот трепетный «алый куст», художник позволил себе восхититься его красками, его совершенством и испугаться той его хрупкости, которая так разительна в столкновении с грубо материальным миром: чернотой скользкого льда и промерзшей затвердевшей землей. Образ непривычен, но вместе с тем он вполне конкретен, даже прозаичен – ведь он словно сошел с анатомического плаката. Он сложен, но не оторван от реальности, не противопоставлен ей.

Образная ткань произведений Андрея Вознесенского всегда осязаемо материальна. Поэт видит, как за окошком «в юном инее лежат ноля из алюминия», – вызывая ощущение металлической жесткости и холода земли в первые зимние утра. Кот у него, «как радиоприемник, зеленым глазом ловит мир». И здесь уловлена та внимательная пристальность, какая характерна и для настороженного кошачьего глаза, и для яркого глазка радиоиндикатора.

А рядом буйство красок, переплетение охряных и золотистых пятен, бликов, – соединение, казалось бы, не соединимого: «Базары – пожары. Здесь огненно, молодо Пылают загаром Не руки, а золото. В них отблески масел и вин золотых».

Так передает он радостное фламандское изобилие плодов земных, игру реального мира.

Сложность ассоциативных связей достигается у А. Вознесенского охватом многих сторон одного явления, стремлением сжать, спрессовать впечатления. Любимая – та, единственная, которую так трудно разыскать в жизни, – для поэта связывается с образом дрожащей на ветру антенны, где-то там на далекой неведомой звезде, затерявшейся в космическом пространстве: «О, как ты звенела во мраке Вселенной упруго и прямо, как прутик антенны! А я все лечу, приземляясь по ним – Земным и озябшим твоим позывным». Каждый из нас видел белый след самолета высоко в небе, но не каждый заметил, что при заходе солнца след этот может стать красным. А поэт увидел, и тревога наполнила его сердце: «Притаился закат внизу, полоснувши по небосводу красным следом от самолета, точно бритвою по лицу!»

Может быть, это военный самолет и след его предвещает кровавые беды, кто знает... Социальное звучание пейзажного образа достигнуто скупыми и даже нарочито прозаичными сравнениями – самолет резанул небо, «точно бритвою по лицу».

Никто не станет отрицать, что сама по себе необычность и сложность поэтического образа – отнюдь не порок. Ведь совсем не так уж все просто и нашем сложном мире. Важно знать, вызвано ли усложнение образной системы действительной необходимостью, самой сутью содержания. Обязательно ли оно? Андрея Вознесенского уже весьма привычно упрекают в стилевой, образной усложненности. Но если судить о его стихах без скидок, может быть, следует упрекнуть их автора совсем в ином грехе: в том, что он подчас упрощенно решает поставленные им себе сложные творческие задачи.

Присущий ему напряженнейший лиризм поэт, боясь, очевидно, чтобы стих его не прозвучал слишком нежно и задушевно, то и дело обрывает резкими нарочитыми прозаизмами. Но именно здесь-то и нужна особая отточенность мысли, взвешенность слова, иначе легко очутиться, вопреки своей воле, рядом с тем самым «модерным» циником, который так ненавистен поэту. Надо упорно все заново искать, разнообразить своеобычность, мужественность интонации.

Творческие поиски важны и существенны, если при этом даже есть известные поэтические издержки. Андрей Вознесенский – ищущий поэт: он исследует все новые ритмы, задумывается над возможностями лирического образа, расширяет звучание слова. И едва ли нужно преграждать путь подобным поискам. Важно только, чтобы из творческой лаборатории в стихи поэта попадало все меньше, хотя бы даже и любопытных, но подсобных «экзерсисов». В лучших своих произведениях Андрей Вознесенский проявляет необходимую творческую строгость.

И именно в них он сумел выразить страстную веру в человека и активное неприятие антигуманизма – враждебного нам «навыворотного мира» – веру и неприятие, которые составляют отличительную черту нашего современника–гражданина нового общества.

Л. Скорино

Содержание

Ахиллесово сердце

Плач по двум нерожденным поэмам

«В дни неслыханно болевые...»

Неизвестный - реквием в двух шагах, с эпилогом

Из Ташкентского репортажа

Зов озера

Замерли

«Мы - кочевые...»

Баллада-яблоня

Из закарпатского дневника

Песенка травести из спектакля «Антимиры»

Эскиз поэмы

Записка Е.Яницкой, бывшей машинистке Маяковского

«Нас много. Нас может быть четверо...»

Больная баллада

Оза. Поэма

Невыносимо

Осень в Сигулде

Охота на зайца

Латышский эскиз

Тишины!

Лобная баллада

«Умирайте вовремя...»

«Прости меня...»

Стансы

«Матери сиротеют...»

В магазине

Монолог битника

Монолог Мерлин Монро

Ночь

Бьют женщину

Лонжюмо (поэма)

Года световые

Флорентийские факелы

Пожар в Архитектурном институте

Осенний воскресник

Торгуют арбузами

Мастерские на Трубной

Туманная улица

Сибирские бани

На плотах

Тайгой

Сентябрь

Вечер на стройке

Баллада 41-го года

Рублёвское шоссе

Кроны и корни

Поют негры

Автопортрет

Баллада работы

Секвойя Ленина

«Вас за плечи держали...»

Лейтенант Загорин

Первый лёд

Последняя электричка

Сирень «Москва — Варшава»

Футбольное

Маяковский в Париже

Киж-озеро

Римские праздники

Баллада-диссертация

Монолог биолога

Противостояние очей

«Я в Шушенском...»

«Я — семья...»

Мастера (поэма)

2 - 1 > 3 000 000 000

Ночной аэропорт в Нью-Йорке

Вступление к поэме «Треугольная груша»

Антимиры

Мотогонки по вертикальной стене

Лирическая религия

«Благословенна лень, томительнейший плен...»

Новогоднее письмо в Варшаву

Стога

«Лежат велосипеды...»

«Жизнь моя кочевая...»

«Ты пролетом в моих городках...»

Гитара

Бьёт женщина