Ахматова и Цветаева
Шрифт:
«31 июля 1944 года у директора ВИЭМа… было совещание. Владимир Георгиевич сидел рядом с ним за председательским столом, а мы, сотрудники, на своих обычных местах… Перед концом заседания Владимир Георгиевич прислал мне записку. Он нередко присылал мне такие записки: то с каким-то деловым замечанием, то жаловался на головную боль и просил выйти вместе с ним на воздух… Но на этот раз записка была другого содержания, в стихах. Вот они:
Я очень скромный человек, Нужна мне только чуточка, Но уж зато нужна на век, На век, не на минуточку.Я быстро расшифровала слово “чуточка” (Капочка-капелька-чуточка)… Владимир Георгиевич смотрел в это время на меня и, увидев по моему лицу, что я поняла, сделал мне знак, чтобы я вышла из кабинета. Он вышел вслед за мной. Мы поехали на могилу Татьяны Владимировны (первой жены Гаршина. – A.M.), и тут Владимир Георгиевич рассказал мне, что когда Татьяна Владимировна серьезно заболела и заговорила о смерти, она сказала Владимиру Георгиевичу: “Если я умру, женись на Капитолише (так она меня называла за глаза), она тебе хорошей женой будет”».
Ни об этой странноватой для пожилого жениха форме сватовства, ни о том, что явление во сне мертвой супруги – чистой воды выдумка, Анна Ахматова никогда не узнала.
Лидия Чуковская «Записки об Анне Ахматовой»
(Говорит Анна Ахматова)
«Да, у меня так было в 44-м году. (“Значит, Гаршин”, – подумала я.) Мне… сделалось трудно жить, потому что я дни и ночи напролет старалась догадаться, что же произошло. Могу вам сказать, как это окончилось. Однажды я проснулась утром и вдруг почувствовала, что мне это больше неинтересно. Нет, я не проснулась веселой или счастливой. Но – освобожденной».
В рукописном экземпляре “Поэмы без героя”, который Анна Андреевна подарила Л.К. Чуковской в Ташкенте в 1942 году, “Решка” посвящалась Гаршину, а“ Эпилог” – “Городу и Другу”. К Гаршину в “Поэме” обращены были такие строки:
Ты, мой грозный и мой последний Светлый слушатель темных бредней, Упованье, прощенье, честь! Предо мной ты горишь, как пламя, Надо мной ты стоишь, как знамя, И целуешь меня, как лесть. Положи мне руку на темя…После разрыва Ахматова сняла с “Решки” посвящение, поставила над “Эпилогом” просто “Моему Городу”, а приведенные выше строки изменила так:
Ты, не первый и не последний Темный слушатель светлых бредней, Мне какую готовишь месть? Ты не выпьешь, только пригубишь Эту горечь из самой глуби — Этой нашей разлуки весть. Не клади мне руку на темя…В 1945 году Анна Андреевна написала о В.Г. Гаршине это стихотворение:
Боль и унижение разрыва с Гаршиным Ахматовой помог пережить овдовевший к тому времени Пунин. Он вернулся из эвакуации с дочерью и внучкой, и между ними на первых порах возникло что-то похожее на «призрак прежних дней»:
И, как всегда бывает в дни разрыва, К нам постучался призрак первых дней, И ворвалась серебряная ива Седым великолепием ветвей. Нам, исступленным, горьким и надменным, Не смеющим глаза поднять с земли, Запела птица голосом блаженным О том, как мы друг друга берегли.Однако мир и лад в этой странной семье продержался недолго: битые черепки склеить можно, а звону не будет. Пунин опять женился, вышла во второй раз замуж и Ирина Николаевна. Жизнь Анны Андреевны снова замерла и превратилась в мучительное ожидание возвращения сына с войны.
Последнее возвращение
У меня одна дорога:
От окна и до порога.
Лидия Чуковская «Записки об Анне Ахматовой»
(Лидия Корнеевна в гостях у Анны Андреевны)
«Нет, нет, я всегда за развод, – повторила Анна Андреевна. – Очень тяжело оставаться вместе после того, как уже был конец. Получается балаган, вот как у нас в квартире. – Она легонько постучала в стенку Николая Николаевича.
– Бывают случайные измены, а потом опять все склеивается, но это редкость… Бывает также, что из-за детей не расходятся… Но я-то думаю, что и детям развод родителей чаще бывает полезен, чем вреден. А вот этакие наслоения жен, – она снова легонько постучала в стену Николая Николаевича, – это уже совсем чепуха».
Возвращение Гумилева-младшего в Ленинград было счастливым. Они стали жить вместе, вдвоем и даже кое-как сводили концы с концами.
Лев Гумилев. «Автобиография. Воспоминания о родителях»
«Боже, какой был 45-й год, когда мы все вернулись с войны и все хотели жить в мире и любить друг друга!.. Я вернулся в Ленинград, пришел с удовольствием по знакомым улицам домой. Мама встретила меня очень радостно, мы целую ночь с ней разговаривали, она читала мне свои новые стихи. Потом я пошел в университет… Меня встретили, как родного (я же был в шинели с погонами). Разрешили сдавать экзамены экстерном за два курса, вместе с аспирантскими…»
Учитель
Памяти Иннокентия Анненского