Аид, любимец Судьбы. Книга 2: Судьба на плечах
Шрифт:
Геба разносит нектар, хихикая в ладошку: «Буду знать, кого выбирать…»
– Ласковым… – плаксиво тянет Амфитрита. – Нежным… как… как… утренний бриз… Чтобы мог сочинить песню… на ушко что-нибудь нашептать… сказать жене, какая она красивая… спросить ее о чем-нибудь…
– Разве дядя у нее не спрашивает? – шепотом удивляется Артемида. Афина криво усмехается.
– Спрашивает. Думаю, спрашивает, у кого лучше фигура: у него или у Зевса.
– Веселым муж должен быть, – смеется Ирида. – Что толку с вечно хмурого? А вот если он и пошутит, и улыбкой обогреет, и с остальными попросту, а не свысока: станцевать, попировать… вот это муж!
– Огнем… – медленно тянет Ата и можно поручиться, что лжет: так и полыхает озорными искорками из бирюзового взора. – Страстным, влюбчивым, опасным. Чтобы нельзя было предсказать. Чтобы каждый день – заново…
Кто-то возражает: «Ага, с таким огнем и ты – как головешка». Эрида не прячет довольной улыбки.
Афина-дева задумчиво чертит пальцем узоры на богато расшитой скатерти.
– Мечом, – тихо говорит она, - с умом настолько же острым и блестящим, как клинок. С мудростью, столь же разительной. Таким мужем можно гордиться и восхищаться. И не стыдно следовать его приказам, потому что они мудры.
Гера отвлекается от выдумывания мести Гераклу и смотрит на падчерицу с тайным сочувствием. Шевелит губами: «Мудры, а как же…» Ох, не знает Афина семейной жизни. «Жена, прикажи подать ужин, я голодный», – куда тут мудрее!
– Тогда уж копьем, – усмехается еще великая девственница – Артемида. – Точно идущим к своей цели. Стремительным. Воинственным…
– И чтобы хорошо владел… своим копьем! – давится смехом разбитная Геба. Артемида мгновенно начинает краснеть. Она алеет постепенно, заливается зарей, начиная с шеи… Когда закатный цвет тронет кончики ушей, Геба начнет за кого-нибудь прятаться: знает нрав сестрицы.
Беседа становится громкой, каждая богиня доказывает свое, Эрида потирает руки, и тихий голос не сразу можно разобрать в яростном споре.
– Не копье. Щит.
Персефона примостилась рядом с матерью и была незаметной все это время, а теперь с чего-то ей вздумалось заговорить. Но не с остальными, потому что она не ждет, что все примолкнут и ее услышат. Глаза самой несчастной на Олимпе богини устремлены не на пиршественный стол, не на мать – в необозримую даль.
– Щит, за которым можно не бояться. Который закроет от любого зла. Встанет перед тобой и примет удар. Щит… муж, который готов заслонить жену от любой… любого… копья. Каким бы оно ни было. В чьей бы руке ни лежало.
Она роняет слова жемчужинами с разорванного ожерелья, не замечая, что спор смолк, и все смотрят на нее, и многие горько улыбаются.
– Только вот такие щиты теперь не куются, – негромко говорит Гера, и остальные кивают, опять вступают в спор, нет-нет да и бросают взгляд на молчащую Персефону: «Щита захотела… как же!» Персефона тихо улыбается. Кивает головой. Повторяет послушно: «Теперь – не куются». Принимает от переполошившейся Деметры кубок с душистым нектаром.
Глаза же так и устремлены – в дальнюю даль, в зеленые холмы памяти, где кипит вечное противостояние: сутулый воин замер перед гордым Владыкой.
Владыка грозен, сияет гневом, готов разить.
Воин оскалился, глаза горят из-за спутанных прядей, вот-вот с губ сорвутся слова непоправимее молнии…
Владыка отклонился назад: нужно, чтобы размахнуться – и метнуть холодное пламя из кулака.
Воин стоит странно. Будто закрывает кого-то.
Воин не знает, что из зыбкой дали будущего зеленые глаза глядят на него с нежностью.
Это будет после – и будет ли когда-нибудь?!
А пока…
– В Элевсине!
– Нет, в Аркадии пещера!
– Остров Скирос! Много вы, трещотки знаете…
– А я говорю – он ее прямо у Коцита! Потому и дочка получилась… ну, эта, Мелиноя…
Шепоток понижается на два тона. Глубокомысленно цокает язык досужей сплетницы – Гебы, дочери Геры и Зевса.
– А что там с дочкой?
– Да ну, говорят – уродилась страшнее Гефеста…ой, ну прости, Афродита, но муж у тебя…
– А я слышала у нее рога были. Или хвост? Или рога?!
– Не знаешь точно, так и не говори! Она после рождения из самой себя двоих сделала!
– Это то есть как?!
– Ну, раскололась надвое! Раздвоилась! А потом еще Владыку с собой возлечь заставила, а Персефона-то ничего и сделать не смогла – дочка Зевса все же…
– Персефона тоже Громовержца дочь. Э-э, ничего ты не понимаешь, Аид, небось, сам…
– Шшшш!
Мечутся опасливые взгляды по стенам, скользят по креслам из дорогого палисандра, стол обшаривают. Опасливые – но и горящие: ах, какая новость! Ну, как не обсудить?
– Так что там с Мелиноей?
– Да то! Она как с Аидом возлегла – как начала опять делиться! А потом за мужиками как пошла гоняться по всему миру-то!
– Ну, это ты уже через край, Эвтерпа. За кем там гоняться? За Танатом?
– Шшшшш!!
– Там еще и Гипнос, и его дети – боги снов, и Ахерон, и…
– Еще Харона вспомни…
– Да этой… ну, Мелиное… в том-то и дело, что ей все равно – что Гипнос, что Цербер… в общем, пока там разобрались, пока начали этих Мелиной потихоньку убивать...