Аид, любимец Судьбы
Шрифт:
Я стоял рядом и смотрел на братьев с недоумением. Поймал цепкий взгляд Нюкты, тоже сгорбился, схватился за кубок…
Отвернулся, чтобы выпить – и тут же попался в захват к Танату.
Убийца сжимал железными пальцами за плечи и ввинчивался в глаза взглядом, так, чтобы – до донышка, с отчаянием рудокопа, который идет к золотоносной жиле на глубине…
– Ты чего? – буркнул я вполголоса.
Убийца моргнул.
«Невидимка?»
«Не, Афродита бородой обросла и в черный гиматий оделась. А ты кого ждал?»
Разжал пальцы. Косой взгляд на мать – та сверлит взглядом.
«Никого».
«Совсем никого?»
«Или кого-нибудь. Всякое бывало».
– Сюда кто-нибудь когда-нибудь входил? – спросил я тихо.
Нюкта теперь хлопотала возле Жеребца: твердила, что он озяб, бедняжка, ванну предлагала…
– Входили… многие. Титаны и боги. Последним был Перс, отец Гекаты, он у нас правил потом, хоть и недолго.
– Входили – и…?
– Входили и выходили. Разными, – молчание. – Иногда.
Так и не понял: выходили иногда разными или просто иногда выходили, а иногда… А подробнее объяснять Убийца не захотел: качнул головой: «Не могу, не спрашивай», – всплеснул крыльями и исчез – как не было.
Нюкта опять проводила до Тартара, посетовала на дела, рассыпалась в благодарностях за такой визит. Посматривала недоуменно, но о чем мы там с ее мужем болтали – не спрашивала.
От Мома-насмешника удалось отвязаться на половине обратного пути: Посейдон только обмолвился, что вот, злой он чего-то кости бы кому переломать… а Мома уже как не бывало.
Шли и молчали.
Асфодели – хитрые глазки на бесконечных полях. Косятся-провожают. Дорога под сандалиями мелькает все быстрее.
– Жуть какая-то, – выговорил Посейдон. – Меня как льдом изнутри до костей… да придавило – до сих пор колотит. Ну, я сначала растерялся, а потом зубы сжал, поднапрягся – держался… Зевс, а ты?
Младший хмуро кивнул. Он ступал твердо, но зато на нем лица не было.
– Да, только меня жаром. Пришлось побороться. Аид?
Буркнул что-то невнятное – а что скажешь? «А я не заметил»? «А мне понравилось»?!
– Не впустую ли мы клялись? Эреб с его загадками…
– Это не загадки, – огрызнулся младший. – Тут все ясно.
– И?
– Что – и?! Что – и, я тебя спрашиваю?!
– О чем он говорил? Какое средство предлагал?
– Не все ли равно?
Торчит у дороги кипарис – одинокий и будто недоумевающий, что забыл здесь, когда собратья – по берегам Леты. Проходит мимо еще одна тень – знакомая с лица, может, из моих воинов, а может, встречались в бою.
В глазах у тени – стылое равнодушие.
– Как это – все равно? Да ведь если там – средство для победы, то нам бы в самый раз… Если это выход…
– Не выход, – отрезал Зевс. – Забудьте. Забудь, – это уже только мне. – Забудь и думать не смей, ясно?! Думать не смей!
Яростно подскочил, в прыжке облекся в перья, плеснули крылья, взлетел под своды подземного мира орлиный клекот, и тень огромной птицы растаяла впереди.
Значит, младший и впрямь догадался. Только вот разгадка оказалась не очень-то...
Посейдон посмотрел туда, где таял росчерк орлиных крыльев.
– Во как, – сказал со значением. – Ну так… того… пить будем у меня или с нимфами все-таки?
Да шел бы ты, брат… к нимфам своим. Отмахнулся. Слова Эреба и поведение Зевса – ладно, понятно… Взгляд Убийцы – вот что…
– Я вот все не понимаю – зачем он взял с нас эту клятву? – вдруг спросил Посейдон. – На что им Кронид на троне? Своих, что ли, у них там нет?
Вот что не так. Открытое предупреждение в глазах. И невозможность сказать подробнее – даже глазами.
– Кто знает – может, и нет. Меня больше волнует – почему Зевс так легко дал эту клятву….
Что ты смотришь на меня, брат, будто у меня за спиной белые крылья полощутся?!
Черногривый и правда смотрел. Странно искривил губы – будто хохотать хотел, да потом раздумал.
– Аид, тебе выспаться надо, что ли. Если уж я понял… Он поклялся, потому что клятва не имела никакого смысла. Крон собрал свои рати. Отбиться у нас не выйдет. А это, что Эреб сказал… додумался там Зевс, о чем речь, или нет, а только – тоже не выход. Понимаешь? Не сядет Кронид в мире этом подземном. И нигде не сядет. Вот дойдут они до Олимпа… а потом уже никто нигде не сядет. Ну так того… вино-то будешь?
* * *
– Считаться!
– Не буду считаться, у тебя считалка уродская!
– Сам урод!
– А вот и не урод! Сказал – я за Кронидов!
– Еще чего. Ты на свою рожу посмотри – тебя только в Тартар…
– В зубы сейчас дам!
– Подземный! Подземный! Иди играй за Крона!
– Ну и буду за Крона, значит!
– Ну и предатель!
– Сам предатель! А я за Кронидов. Мой папка за Кронидов и я за…
– А ну, брысь!
Чумазые лица поднялись на голос. Ватага мальчишек разноголосо ойкнула и кинулась по двору подальше.
От черной тени – на солнце. От черной славы – поближе к тетеньке Гестии с подружкой. А оттуда можно и язык показать – этому, как его, про которого все шепчутся, а по имени – непонятно как…
Откуда на Олимпе соплячни успело наплодиться? Главное, непонятно, чьи, все на разные лица, а наглости – будто Хаоса дети.
Деметра жалуется, что у нее в саду на каждом дереве штук по восемь таких висит, сгонять не успевает.
Смоквы, камни, самодельные копья (одно и настоящее – стащили у кого-то, втроем поднимают) – мелькают в воздухе. Кулаки, волосы разных цветов, смуглые спины, гримаски…
Не нужно было вообще выходить. Мне бы к себе уползти – в тишину и темноту, может, мысли перестали бы мельтешить, как крылья Гипноса. Только где ж там уползешь: припрется не просыхающий в последние дни Посейдон, будет петь и предлагать выпить. В коридорах – ошалевшие лавагеты, Эвклей, Прометей, Ирида с новостями сразу отовсюду… В конюшне – и то не скрыться: там Фемида. Что в конюшне делает Фемида, спрашивается, если я считал ее покинувшей Олимп?! Стоит, смотрит с укоризной, из глаз – что-то про Офиотавра…