Чтение онлайн

С конца 1970-х годов совместно со специалистами головного вычислительного центра и ПТИ АСУ мы занялись реализацией системы до уровня каждого поля севооборота, используя вначале электронно-вычислительную машину «Минск-2», а позже – возможности персонального компьютера. Вся система определения потребности в удобрениях, мелиорантах и распределения имеющихся ресурсов по полям поддерживалась как руководством республики, так и руководителями хозяйств. Она централизованно работала до конца директивной экономики и позволяла оперативно делать аналитические обобщения, видеть имеющиеся изъяны и недостатки, стимулировала процессы формирования, освоения и развития новых научных проектов и разработок. В 1990-е и последующие годы отдельные блоки системы корректировались с учетом новой информации и требований рыночной экономики. Они используются до настоящего времени.

Период ситуации в науке во времена Советского Союза теперь вспоминается, как добрая сказка. Мощные научные центры включали нас в союзные программы, что позволяло выполнять крупные научно-производственные проекты и растить кадры высшей квалификации с обширным кругозором. Наш БелНИИ почвоведения и агрохимии курировали два всесоюзных научно-исследовательских института в Москве: Почвенный институт имени В. В. Докучаева и Институт удобрений и агропочвоведения (теперь – Всероссийский научно-исследовательский институт агрохимии имени Д. Н. Прянишникова – ВИУА). Здесь защитили свои докторские диссертации руководители нашего института академики Т. Н. Кулаковская и Н. И. Смеян.

Высокий уровень научной экспертизы того времени посчастливилось ощутить и мне. Свою докторскую диссертацию «Агрохимические пути повышения плодородия дерново-подзолистых почв» защищал в марте 1992 г. в большом зале ВИУА, в Москве, где в докторском совете состояло 25 известных профессоров и академиков. В зале было несколько десятков молодых сотрудников и аспирантов. После моего доклада разгорелась оживленная дискуссия, я даже подумал, что это не к добру. Но голосование оказалось единогласным, что в те годы было редким явлением, и поэтому особенно приятным. Через месяц союзная Высшая аттестационная комиссия присвоила мне ученое звание профессора, так как у меня уже было пять аспирантов и соискателей, защитивших свои диссертации.

Дезинтеграция Советского Союза не могла не быть разрушительной для развития науки. Нам повезло, что в Беларуси острая фаза этого негативного процесса была сравнительно непродолжительной. Первый всенародно избранный Президент Республики Беларусь А. Г. Лукашенко взял под личный контроль развитие и эффективность науки. Национальная академия наук получила статус высшей государственной научной организации Республики Беларусь. Ей были поручены организация и координация фундаментальных и прикладных исследований, выполняемых всеми субъектами научной деятельности. Так, недавнее повышение уровня стипендий аспирантов и докторантов будет способствовать привлечению молодежи к научной работе. Но еще многое необходимо сделать, чтобы поднять престиж научной работы до того высокого уровня, который был в Советском Союзе. Нужно формировать крупные научные проекты, возможно, в программах Союзного государства Российской Федерации и Республики Беларусь и пр.

Если любишь свою работу, то она притягивает к себе, как магнит, изредка отвечает взаимностью, а каждый новый успех подогревает интерес. Научная работа имеет свои сложности и трудности, но никогда не бывает скучной.

У меня удачные научные идеи рождались только после анализа предыдущей работы и усвоенных новых знаний.

Роль научной школы для успешной работы трудно переоценить. Мне повезло ощутить влияние трех научных школ. Поступив в 1964 г. в аспирантуру БелНИИ почвоведения, был прикреплен к лаборатории почвенного питания растений, которой руководила академик Т. Н. Кулаковская (в то время еще кандидат сельскохозяйственный наук). Моим научным руководителем был назначен академик И. С. Лупинович. Он заведовал кафедрой в Белгосуниверситете и периодически приезжал в наш институт консультировать своих многочисленных аспирантов и докторантов.

Воздействие личности Ивана Степановича на меня было благотворным и незабываемым. Его эрудиция, кругозор, отточенные формулировки и литературная речь завораживали. Но было очень трудно успеть задать накопившиеся вопросы за короткие 20–30 минут, отведенные каждому аспиранту для аудиенции. К сожалению, Иван Степанович умер, когда у меня только завершались полевые эксперименты. Я пришел к Тамаре Никандровне и думал, как попросить ее о помощи. Неожиданно она сама предложила помочь составить план диссертации, а затем быстро прочла и отредактировала рукопись.

Организаторский талант и щедрость Т. Н. Кулаковской были постоянным свойством ее души и проявлялись во всем. Особое внимание Тамара Никандровна уделяла теоретическому уровню исследований. На производственных совещаниях заслушивались и обсуждались тематические обзоры научной литературы, которые периодически поручалось готовить научным сотрудникам и аспирантам. Удивлял и нетипичный для того времени демократический стиль руководства. Прежде чем принять решение, Т. Н. Кулаковская внимательно выслушивала всех, независимо от возраста и занимаемого положения. Ей всегда удавалось привлекать энтузиастов и создавать успешный творческий коллектив, в котором царила дружеская атмосфера и увлеченность работой. Мне посчастливилось работать под руководством Тамары Никандровны в течение 16 лет, в том числе 9 лет – в качестве заместителя директора института. Это были лучшие годы моей жизни.

Моим учителем по жизни был и академик С. Г. Скоропанов. Знакомство со Степаном Гордеевичем состоялось в 1970 г. Тогда он, министр сельского хозяйства БССР, согласился выступить оппонентом по моей кандидатской диссертации. Несмотря на высокие научные титулы и правительственный пост, я увидел внимательного и доброжелательного человека, который не только выносил вердикт по защищаемым положениям, но и живо интересовался всеми аргументами «за» и «против». Проблема повышения плодородия почв была для С. Г. Скоропанов весьма значимой, зачастую первостепенной.

Мне, в то время заместителю директора, а затем директору Института почвоведения и агрохимии нередко доводилось докладывать и обсуждать различные аспекты этой проблемы. Степан Гордеевич обогатил теорию почвенно-агрохимической и мелиоративной науки, сформулировал основные принципы расширенного воспроизводства торфяных и дерново-подзолистых почв. В свойственной государственному деятелю манере С. Г. Скоропанов дополнял теоретические выкладки технологическими основами и практическими приемами реализации этой важнейшей проблемы. До конца жизни он был научным ангелом-хранителем нашего института.

Место и роль каждого ученого определяется уровнем, значимостью и масштабом использования его разработок. Мне и моим коллегам по институту не приходилось беспокоиться о востребованности наших разработок в производстве. Нам посчастливилось последние полвека работать по проектам повышения плодородия почв в тесном творческом контакте с областными проектно-изыскательскими станциями по химизации, которые доводили наши разработки до каждого хозяйства республики. Одновременно они обеспечивали обратную связь: оценки и запросы потребителя указывали нам то, в каком направлении работать дальше.

Я вспоминаю своих великих учителей, их стойкость в действительно сложных жизненных ситуациях, и мои проблемы кажутся мелкими и недостойными серьезного внимания.

Мне близки по духу трудолюбивые, настойчивые, доброжелательные люди.

Не знаю, как бы я воспользовался свободным временем, если бы его у меня было много. Я, пока что, счастливый человек, и у меня не бывает много свободного времени.

Если я правильно понимаю смысл «самостоятельности» научной школы, то в Беларуси нет самостоятельных научных школ в моей области знаний. Научную школу может создать только известный ученый, разработки которого успешно используются для решения значимых производственных или экологических проблем. Иначе не будет притока аспирантов и соискателей. А реализация разработок в моей области знаний требует задействования больших финансовых и материально-технических ресурсов.