Чтение онлайн

Как хотелось ему сказать: «А ты что, мальчик, считал, что физиологию драконов я в школе учила? И именно поэтому тебя спасла? Твое лечение было смесью эксперимента, основанного на хирургии и терапии из сопредельного мира, а вовсе не на моем знании драконов. А о ваших ритуалах, связанных с сексуальными играми я знаю еще меньше, чем о физиологии!»

Но меня снова огорошил вопрос Сиерлена: «Каэри, а ты знаешь, сколько мне лет? По вашему, человеческому летоисчислению?»

А вот теперь мне стало интересно, неужели я, вся из себя такая умненькая, не учла того, что мы действительно относимся к разным биологическим видам. И забыла основное правило — разные биологические виды взрослеют по-разному!

Ведь трехлетний ребенок — это еще ребенок, а вот трехлетний волк — вполне себе взрослая особь. Поэтому дети волчьих оборотней взрослеют чутка быстрее, чем обычные люди. Но волчий оборотень живет и дольше волка, и дольше человека. Это мне наш графский волк-оборотень объяснял, когда я его лечила. К счастью для меня, к тому времени, когда он по недомыслию попал в капкан, то был уже альфой и у него была Истинная пара и шестеро… щенят? Детей? Ладно, отпрысков! А вот как долго живут драконьи оборотни?

— Ты хочешь сказать, что тебе двести лет? — усмехнулась я.

— Не двести. До двухсот пятидесяти драконий детеныш считается птенцом. То есть совсем маленьким, не способным подняться в небо, — тихо пояснил Сиерлен.

Изумление плавно перешло в культурный шок. Драконий оборотень сказал это так просто, как будто уверял меня, что ему уже больше трех месяцев, так как он умеет ходить сам. То есть я, сама того не зная, спасла особь, которой как минимум тысяча лет? А кладовая знаний, доставшаяся от Каэри, подтвердила, что до пяти тысяч лет черный дракон считается юным. И ведет себя соответственно.

Так вот почему от него все мои домочадцы шарахались? Боялись непонятного? А что может быть более непонятно, чем особь, живущая тысячелетиями? И зачем он это мне сказал? Хотел, чтобы я принимала его всерьез? Я не нашла ничего лучше, чем глупо спросить: «И ты за столько лет не нашел себе Истинной?»

— Не нашел! — капризно ответил дракон, — Все черные драконицы вчетверо меня старше! Это как тебе за шестидесятилетнего старика выйти замуж! Когда глава клана разрешил выбирать не только черных, я был еще маленький. А потом, когда подрос, то никто из других драконов не захотел связываться с кланом черных.

— Почему? — спросила я. Похоже, доля моя сегодня такая, тупые вопросы задавать.

— Проклятие, — хмуро ответил Сиерлен, — Терсаль — живое подтверждение того факта, что для представителей нашего клана Истинных нужно искать среди других биологических видов.

— А что не так с Терсалем, и кто он такой? — спросила я.

— Все с ним так. Просто он — результат связи между кельпи и черным драконом. И мой друг. Один из друзей, — пояснил Сиерлен.

Похоже, Сиерлен негативно воспринял мой вопрос о Терсале, кто бы этот Терсаль ни был. Эх, я конечно, не психолог, но настолько резко реагировать на вопрос «а что с парнем не так?» можно только в том случае, если с ним что-то действительно «не так». И, похоже, проблемы этого полукельпи-полудракона и толкнули Сиерлена на риск обернуться человеком и бродить среди людей, рискуя оказаться в застенках какого-нибудь графа, как драконье отродье.

Дракон искал что-то у людей. Древний манускрипт, о котором он рассказал? Ну вот и причина того, что отец схватил мальчишку — над своей библиотекой отец трясется, как над еще одним любимым ребенком, а дракон наверняка оказал сопротивление при попытке его выгнать из библиотеки. И если он сжег хоть один манускрипт… чужака отец за такое действительно убить может…

Я поморщилась. Непонимание ситуации отцом привело к тому, что один из черных драконов чуть не погиб. О чем отец вообще думал? Ведь погибни драконий оборотень, рано или поздно за ним пришли бы его друзья. Мстить за него! И тогда сожгли бы с воздуха все, до чего смогли бы дотянуться. Похоже, я сама того не зная, предотвратила серьезную беду, которую из-за дурацкого манускрипта чуть не навлек на нас всех отец…

— Сиерлен, а тебя, случайно, не в отцовской библиотеке повязали? — осторожно спросила я.

— Я не нарушил закона! Свиток принадлежит драконам и твоему отцу он не нужен! Он даже языка на котором написан текст не знает. Для него это просто интересный экземпляр коллекции! А для нас — спасение от проклятия! — возмущенно воскликнул Сиерлен.

— Значит, я была права. Ты забрался в графскую библиотеку, — вздохнула я, — А скажи мне пожалуйста, тебе обязательно нужен подлинник манускрипта? Может, сойдет абсолютная магическая копия?

— Ты можешь сделать магическую копию того манускрипта, который мне необходим? — изумился Сиерлен.

— Знаешь, я в случае необходимости магическую копию со всей библиотеки могу сделать, — хмыкнула я, — А что, нужно?

Драконий оборотень помотал головой в знак отрицания: «Со всей вашей библиотеки — не нужно. Нужно — с трех манускриптов. Один есть в библиотеке твоего отца».

— Ну, значит, как только ты оправишься настолько, что сможешь осилить небольшую прогулку по коридору, мы найдем манускрипт, который тебе нужен и сделаем магическую копию.

Сиерлен посмотрел на меня внимательно и сказал: «Если у тебя получится сделать копии с тех манускриптов, что я ищу… это… сильно поможет».

Я хмыкнула снова. Истинная? Возможно. Но дракон все еще не доверял мне настолько, чтобы рассказать обо всем, что вынудило его принять человеческий облик.

— Тогда вставай, — приказала я.

Сиерлен непонимающе посмотрел на меня, словно взглядом переспрашивая, что именно ему необходимо сделать. Пришлось повторять инструкции.

— Ты сейчас очень слаб. До библиотеки сам не дойдешь. Оставлять тебя одного я тоже не хочу. Значит, будешь тренироваться ходить. Чем быстрее встанешь после операции, тем лучше. И тем скорее я создам копию манускрипта, которая тебе нужна. Ты и так уже сутки в постели, пора понемногу двигаться.

Драконий оборотень кивнул и попытался резко встать.

— Не так быстро! — мой крик предостережения немного запоздал, мальчик уже успел повалиться обратно с приглушенным стоном, держа руки на солнечном сплетении.

Вторая попытка подняться была плавной и медленной. Во-первых, дракону помогала я, во-вторых, Сиерлен наконец уяснил, что резкие движения чреваты сильной болью, которую практически невозможно терпеть.

Опираясь на мое плечо драконий оборотень медленно доковылял до окна и замер, с тоской глядя на заходящее местное светило. Не закат его расстроил… это понимала даже я. Тот, кто познал свободу полета в небе, с отчаянием воспринимает невозможность таких полетов. Такого искреннего горя, какое застыло маской на лице Сиерлена, когда дракон смотрел в небо, я еще не видела в этом мире.

— Я обещаю, что устраню причину, по которой ты не можешь обернуться черным драконом, — тихо сказала я, обнимая мальчика за плечи. Пусть нелепое утешение, но лучше, чем никакого вовсе.

И мгновенно поняла, что иногда «лучше никакое вовсе» утешение, чем так, как я «проехаться по нервам на танке». Мальчишка вздрогнул. И словно превратился в каменного у меня под ладонями. А такое напряжение после операции — не самое правильное поведение для пациента. B этом моя вина!

И дернул же меня … нехороший дядя лезть к мальчишке со своими утешениями… оборотень повернулся ко мне, что-то у него в глазах мелькнуло такое… неправильное. Я такие взгляды шкурой чувствую. Шестым чувством. А потом мальчик просто стал плакать. Совершенно беззвучно, он, наверное, и сам не понял, что плачет, так медленно и неотвратимо катились по щекам слезы.