Академия искушений
Шрифт:
Чем ближе она подходила, тем больше волновалась. Сердце билось чаще, и Люка всерьез заволновалась, что при виде легата начнет заикаться и нести околесицу, вспоминая их вчерашнее прощание.
Но получилось наоборот. Заикаться и нести околесицу начал Мар, стоило Люке войти в кабинет. Он сидел за столом, но вскочил, едва её увидел.
– Пр… Кхм, присаживайся, - он указал на стоящее напротив кресло, после чего сел на своё и спрятал лицо в руках, - я тут размышлял… обо всём.
Люка присела, куда он указал, и разглядывала легата с любопытством и неуверенностью. Он выглядел так, словно жалел. «Ну конечно!» – уныло подумала она, - «Он едва ли не правая рука короля, а твои родители вне закона».
Весь её романтический настрой как ветром сдуло. Она даже успела пожалеть, что пришла. Не нужно было так опрометчиво обещать!
– Думаю, нет смысла скрывать, что ты вызвала мою искреннюю симпатию, Люка, - он сложил ладони под подбородком, и теперь взгляд его был твёрдым, - хотя вчера я, конечно, перешёл все границы. Возможно, даже обидел тебя. Прошу меня извинить. Впредь буду вести себя осмотрительнее.
Люка вспомнила, как забросила на него ногу, пока она целовались. О да, это было сделано от большой обиды! Вот сейчас ей действительно стало обидно, хотя где-то она понимала, что все её желания и обиды – иррациональны и неправильны.
Он достал из кармана небольшой прямоугольник, и через стол протянул ей. Когда Люка взялась за него со своей стороны, их пальцы соприкоснулись, и их обоих встряхнуло. Наверное, с минуту они молча смотрели друг на друга, прежде, чем Люка перевела взгляд на конверт, но тут же вскочила на ноги.
– Это… это что? Письмо мне? От… от папы?
Она развернула конверт и буквально упала обратно в кресло. Буквы из папиного послания расплывались, и Люка поняла, что её глаза полны слёз. Она ведь обещала себе, что не будет больше плакать!
– Как?! – она бросила взгляд на Долгарда. Тот поджал губы.
– Я рассказывал, начальник Ластирьи – мой родственник. Попросил его. Он не смог отказать. Не волнуйся, он надёжный человек. Я уверен в этом, иначе так не рискнул бы.
Люка пальцами вытерла уголки глаз, не дав слезам пролиться, и развернула папино письмо.
«Люка! Я хорошо тебя знаю, потому уверен: после случившегося ты могла усомниться в нашей с мамой любви к тебе и Айле…»
Она горько усмехнулась. Как же он был прав!
«…но ты должна понимать, что любовь проявляться в разных формах, милая. Наша с мамой любовь к вам с Айлирией – отвоевать ту страну, в которой вы смогли бы жить спокойно, иначе грош цена нашей любви, и мы – пустое место как родители…»
Люка вздохнула и закрыла глаза. Отец… Он всегда был себе на уме. Сейчас Люка одновременно понимала его ход мышления, и тут же осуждала. Сидя в тюрьме, оставив её один на один с несовершеннолетней сестрой и без средств к существованию – это в его понимании какие родители? Хорошие? Не пустое место?
Она, конечно же, была неправа, и хорошо это понимала. Они давали ей и Айле всё, абсолютно всё, что могли, и корить их за то, чем они занимались было неправильно. Ведь это был их выбор – разве не она сама часто повторяла эту фразу? Но простить родителей оказалось ещё сложнее, чем она думала. Нет, не сейчас точно. Не время.
«…Мы знаем о мире только то, что иногда слышим из соседних камер. Зенекис ищет принцессу и не гнушается никакими грязными средствами для её поимки. Будь благоразумна, Люка! Если так сложиться судьба, что ты встретишь принцессу Зирайну… Беги! Ты ничем не сможешь ей помочь, но если её схватят, и ты будешь рядом – поверь, тебя это тоже зацепит. Она – последняя надежда нашей страны, но она не стоит ваших с Айлой жизней. Поберегите себя, девочки! Вы не должны расплачиваться за чужие ошибки.
Этот текст, кроме адреса на конверте, написан моей кровью, так что никто чужой его не прочитает. Можешь оставить его себе как память, ведь вполне возможно, что это единственное что останется вам на память о нас. Будь сильной, Люка. Сильной и вёрткой. Научи Айлу всему, что знаешь. Большего я и просить не могу».
Если встретишь Зирайну – беги… Люка поймала себя на мысли, что она поступила точно так же, как и папа с мамой, а именно – не оставила принцессу на произвол судьбы, а сделала всё от неё зависящее, чтобы её спасти. Осознавать это было двояко: и приятно, и странно. Получается, она ничем не отличается от родителей? Какое же тогда имеет право осуждать их?
Внезапно она поняла, что своим поступком подставила под удар Айлирию. По словам отца, стоит Зенекису отыскать Зирайну – «взрывной» волной зацепит и её, и, получается, сестру тоже.
«Он не найдёт принцессу!» - с ледяным спокойствием подумала Люка, - «Я навела такую иллюзию, что сквозь неё даже отец не увидел бы!»
– Люка? – тихо позвал Мар. Она посмотрела на него с удивлением, словно уже забыла о том, что он тоже здесь, - ты как? Всё нормально? Письмо в самом деле было от твоих родителей? Я увидел только чистый лист.
– Поверь, - угрюмо ответила она, - это точно было письмо от папы.
– Вижу, он не смог порадовать тебя своими словами, - осторожно заметил Мар. Люка подняла на него взгляд, и поняла, что он действительно искренне обеспокоен, - на всякий случай расскажу, что с ним и с твоей мамой всё хорошо. Когда кузен приходил к ним, то оба выглядели вполне здоровыми. А ещё твоя мама называла твоего отца «Лори».
– Лори, - повторила Люка, - да, она часто его так называла.
Она смотрела на Долгарда, а он на неё, и обоим было понятно, что равнодушные друг к другу люди так себя не вели бы. Не разглядывали бы с жадностью лица друг друга, не танцевали бы на площади и не целовались в коридоре. Равнодушный мужчина не сделал бы ради неё и толики того, что сделал Мар.
– Это неправильно, - тихо произнесла Люка, внезапно словно со стороны на них самих посмотрев. Между ними было столько различий, что и в голове не укладывалось. Случись у них роман, на который она надеялась ещё полчаса назад, всё равно ничего не получилось бы, потому что нет никакой надежды на будущее.
Он прекрасно понял, но всё же переспросил.
– Что именно?
– Всё! – Люка поднялась с кресла и обвела рукой кабинет, - посмотри, кто ты, и кто я?!
– Но если мне всё равно?! – вспыхнул Адемаро. Он тоже поднялся и обошел стол.
– Мне нет! – Люка закусила губу, - ты столько всего для меня сделал, а я даже тебя отблагодарить толком не могу! У меня нет ни денег, ни связей, я ничем не могу быть тебе полезна, Мар. Ты шлёшь мне платья и подарки, и я им рада, но стоит мне подумать, что у всего этого нет смысла, и они перестают меня радовать.
– А представь, что ты больше не студентка, а например, работаешь в магическом клане. Ты полностью самостоятельна и принадлежишь сама себе. Смущали бы тебя подобные знаки внимания? Чувствовала бы ты, что обязана мне чем-то из-за них?