Чтение онлайн

— Я больше не буду терпеть, — прошептала я и откупорила склянку.

Я зажала горлышко пальцем так, чтобы не вылить всё разом, и занесла над головой Марии-Фелиссы. Встряхнула флаконом, орошая каплями волосы кузины, шею, открытые плечи, голые руки, раскиданные по постели в разные стороны. И довольная собой вернула зелье на место.

Я вернулась в ванную и тщательно вымыла руки с мылом. Немного подумав, скинула платье и забралась в душ. Тёплые струи уносили остатки страха, всё тёмное и терзающее душу. Я зашептала наговор для хорошего сна. На это моих скудных силёнок всегда хватало.

Я стояла долго, может, двадцать минут, может, больше, пока не почувствовала, что ещё немного — и я отращу жабры и хвост. Я тщательно вытерлась, переоделась в любимую пижаму с чайными розами на рукавах рубашки и штанах.

Возможно, это глупо — носить пижаму с цветами, в честь которых тебя назвали, но я любила её, в ней всегда так сладко спалось. Папа привёз её несколько лет назад из своего путешествия, сказал, что её сшили специально для меня и велели подарить мне.

Может, он это просто придумал, чтобы повеселить меня. Какой-то частью своей ветреной души он любил меня, достаточно, чтобы всегда привозить мне кучу подарков из своих странствий, на зависть Марии-Фелиссы. У неё не было даже такого отца, потому что он сбежал от её стервозной матери, как только родилась кузина, и больше не принимал участия в жизни Мари.

Я забралась в кровать и укрылась одеялом. Если так подумать — у меня была неплохая жизнь. Мне не нравился фамильный особняк, но в нём легко можно было разминуться с родственниками. У меня были заботливая няня, строгая, но добрая учительница и папа большого праздника раз в год с горой подарков.

Я не голодала, не мёрзла, играла в своё удовольствие и училась. У многих нет даже этого. Зачем я об этом думаю сейчас? Потому что пора всё взвесить и перестать себя жалеть. Подумаешь, стервозные родственницы! Ничего страшного, что у меня не было нормальной полноценной семьи.

Плюсы всё равно перевешивают минусы. У меня было отличное детство и почти всё, что я хотела. Пирс Фардеклёр редко бывал дома, но на моё содержание никогда не скупился. Так почему же я чувствовала себя такой несчастной, маленькой и незначительной?

Наверное, мне не хватало свободы. Внутренней свободы. Меня всегда что-то сдерживало. Я многого не делала, потому что кто-то внутри меня не разрешал, сковывал по рукам и ногам. Но почему? Почему я поняла это только сейчас? Что изменилось?

Я не понимала, но чувствовала, что внутри меня что-то треснуло. Словно у меня там хрустальный сосуд-тюрьма, и вот он дал первую трещину. Вина этому вернувшийся кошмар или поступок кузины? Но начало было положено. Где первая трещина, там и вторая. А потом сосуд обрушится и выпустит… Что? Кого? Меня?

Я вздохнула. Какие только дурацкие мысли не лезут в голову посреди ночи. Я повернулась набок и осторожно погладила Мелоуна. Он клубочком свернулся рядом на подушке, а жаба почти беззвучно что-то квакала. Но вот и она притаилась. А я наконец уплыла в мягкий сон без сновидений.

Месть — это блюдо, которое подают холодным. С жабкой я поспешила и сильно об этом пожалела. Нужно было действовать тоньше, хитрее. Теперь я это поняла. Но всё равно не жалела о содеянном. Ведьмы обсасывали подробности вчерашней истерики Марии-Фелиссы и совсем не вспоминали о словах ведьмы Дюбесси.

Но не жалела я не поэтому. А потому, что внутри меня действительно что-то треснуло. Мария-Фелисса не просто выместила на мне свою ярость. Она показала, как я беззащитна и беспомощна. Что меня можно пнуть как собаку и ничего за это не получить.

Но я не оставлю это просто так. В голове Марии-Фелиссы и кого бы то ни было не должно даже мысли возникать поднять на меня руку: магически или физически. Она не имеет на это права. Никто не имеет. Кончики пальцев опасно закололо в ответ на мои эмоции.

Ярость подняла свою голову, готовая подняться на лапы и встать на дыбы, смести всех огненной волной. Она была готова сорваться с цепи в любой момент, но это было лишь предупреждение. Она лениво зевнула и снова уронила голову на лапы, прикрыла глаза. Я выдохнула.

Ведьма-преподавательница монотонно вещала о природе болот. Лекция была потоковая, здесь находились все ведьмы-первогодки: родовые, ведьмы высшей и средней силы, ведьмы-теоретики. Мы с Кики сели в третьем ряду, ближе к окну, а Мария-Фелисса где-то в центре на несколько рядов выше.

Я на секунду обернулась, чтобы найти её. Она скучающе изучала собственные ногти, а потом посмотрела на меня. Наши взгляды встретилась, в её глазах промелькнуло что-то похожее на вину. Я отвернулась, не чувствуя в себе желания простить и забыть. Нет, мстя свершится по расписанию.

Я проверила наличие мешочка с яичным порошком в кармане платья. На месте. И устремила внимания взгляд на преподавательницу. Она продолжала рассказывать о том, что растёт и живёт на болотах, а на доске за её спиной светящимися линиями появился нераскрытый бутон розы.

Я протёрла глаза, обернулась на засыпающих от скуки однокурсников. Кики лениво рисовала на полях лягушек и камыши. Я снова посмотрела на доску. Вокруг розы появился первый круг и поползла светящаяся линия второго. Я сошла с ума?

— Кики, ты это видишь? — спросила шёпотом у одногруппницы.

— Что? — отозвалась она, тщательно перерисовывая жабку, очень похожую на мою Жабулю.

— Ну, на доске, — я неуверенно ткнула пальцем на светящиеся рисунки. Там уже начал появляться четвёртый круг.

— Розэ, доска пустая, — она глянула на доску и перевела взгляд на меня, — ты хорошо себя чувствуешь? Может, тебе сумасшествие Марии-Фелиссы передалось? Говорят, она вчера устроила дикие пляски племён Мулле из тропических лесов.

Я выдавила вымученную улыбку и сосредоточилась на странных узорах. Сходить с ума, так хоть знать, зачем. Вокруг розы было шесть кругов. Каждый последующий больше предыдущего. Вдоль линий побежали древние руны, я узнала «роза», «сила» и «ведьмы».

Я раскрыла тетрадь на разворот с двумя чистыми листами и начала быстро перерисовывать и переносить руны. От их положения относительно друг друга и нахождения в системе узоров зависел смысл. Древние руны изменчивы и сложны, смысл может кардинально измениться, если переставить местами две руны.

Я торопилась, боялась, что они могут в любой момент исчезнуть и оставить меня ни с чем. Может, это последствия проклятья Марии-Фелиссы? Я не успевала, чувствовала, что отчаянно не успевала. Руны продолжали бежать вдоль колец, но рисунок уже задрожал, мелко колыхаясь как вуаль на ветру.

И всё начало исчезать. Я пыталась выхватить ещё что-то, перенести это на лист бумаги, но безуспешно. Узор дрогнул в последний раз и потух, как будто его никогда и не было. Я моргнула. Неужели всё это мне привиделось? Я опустила растерянный взгляд в тетрадь.