Чтение онлайн

У них - кто гроб для моей жизни сотворил,

Тем более того, что изваять посмел я сам,

Никчемный человек.

Седая древность мне порукой,

Да Винчи, греки и Роден,

Смешное у меня искусство.

И та скульптура, что казалась воплощеньем чувства,

Поперек горла стала каплей кислоты,

Меня похвалишь даже ты,

Но умерло в душе желание творить,

И нужно положить конец несчетному ваянью,

Пусть даже ваше состраданье,

Падет на сердце черствое мое,

Оно не сможет пробудить те чувства,

Осталось мало их,

Всего лишь грусть,

И глупое искусство.

Во тьме столь мглистой пустоты,

Где нету серости и нет любви,

Летают жизней светлячки,

Те души радуги цветов,

Который же из них пустой?

Конечно мой!

Но вы взгляните на сию скульптуру,

Разве не это пустота?

Ее я воплотил, вложивши ветреную душу,

Ну, так зачем ей жить,

Страдая, как и я?

Лишь ты Моя Любовь,

Увидела во мне добро.

Рассейся же твореньем света,

И сокруши мою печаль,

Пусть от меня уйдет то лето,

Где одиночества врата.

Ты ключиком мечты своей,

Открой-ка ту пошире дверь,

И выпусти меня через нее вовне…

Туда, где мерно плачут небеса,

Не в силах поменять мой жребий

Хочу, но не могу я изменить судьбу,

Уничтожать и созидать – нет продыху для мыслей о ином,

Из лета в зиму, мыслью и движением руки,

Веянием идеи вертится планета,

Две стороны одной монеты…

Я кровью подписал свой договор,

Не разделяй его со мной,

Моя Любовь.

Ведь то искусство темное, что сотворило свет,

Мне не нужно оно,

Но что поделать?

Жизнь моя лишь танец на воде.

Круги расходятся и снова затихают.

Так пусть же статуя надменная сия,

Твоей улыбкой и моей рукой,

Сейчас же и немедля обратиться в пепел.

Хотя вокруг никого уже не было, Александр знал, что все его слышали… и благодарны. Воронка затряслась как от сильной боли и разлетелась тучей пыли, коллапсировав. Черная дыра, выполнив свое задание, ушла туда, откуда и была вызвана – далеко в космос, а может в небытие…

Саня вздохнул свободно. Наконец-то это ушло. Камня на сердце больше нет. Больше не будет бессонницы и кошмаров. Кровь не бурлит в жилах. Он осторожно понюхал шею девушки. Ничего. Ровным счетом. Совсем не хочется ее укусить…

Сердце глухо стукнуло в груди. Тело как будто только и ждало когда, он обратит на него свое внимание. Накатила боль. Откат. После столь мощного заклинания нужно заплатить за примененную силу. Равное за равное. А если нету силы заплатить – прими же боль, столь глупый маг.… Но никогда еще боль не доходила до таких высот.

Мир начал трескаться как зеркало от сильного удара. Саня одновременно почувствовал все свои порезы. Вся спина представляла собою одно огненное пятно. Лопатки свело вместе. Из ран выплеснулась новая порция кровавых струек. Изо рта хлынул целый поток. Мерный стук сердца стал еле заметным, надрывным. Стало тяжело дышать. Легкие резало тупыми ножницами от каждого вдоха. Руки ощутимо дрожали. Саня взглянул на покрытое его кровью лицо девушки и понял что все неправильно.

Боже, ну почему так больно? Это ведь игра. Или нет? В игровой реальности человек чувствует только ничтожную долю реальной боли. И даже во время фальшивой смерти, всегда выходит из игры до наката основной волны. Почему же его так скрутило?

Мысли ворочались с трудом. Наверное, нужно выйти на свежий воздух.

Осторожно переставляя ноги одну за другой, Саня потопал к ближайшему выходу. Как по иронии оказалось, что он вышел во внутреннюю территорию. На выходе как будто лопнула тонкая пленка.

Продрав глаза, оглянулся вокруг. Без очков почему-то совсем ничего не видно. Куда же они поделись?.. Вокруг так светло. После полумрака сторожки совсем плохо. Даже слезы наворачиваются. Нахлынула новая волна боли. Нужно где-то прилечь.

Совсем рядом стояла лавочка с ковкой в виде виноградной лозы. Как раз. Только вот тяжело как-то.

Сделав последние несколько шагов, Саня как будто шел под откос в гору. Сглотнув подступившую к горлу кровь, подумал, что это точно конец. Нужно было остаться на месте или не брать девушку на руки.

Осторожно, стараясь не сломать хребет, стал на колени и на вытянутых руках положил свою ношу на скамейку. В глазах потемнело. Сознание отключилось, и его голова упала девушке на грудь, открывая очень медленно пульсирующую жилку на шее.

В тенях древнего замка неслышно было ни малейшего звука. Его Хозяин был стар, очень стар, и не переносил лишнего шума. Мрачные покои нисколько его не трогали. В Тени нельзя найти ничего цветов радуги. Только оттенки серого и черного. Единственным отличием были белые волосы старца. Как волна чистого снега. Перетянутые на лбу серебряным обручем – единственным предметом не принадлежащему серому миру. Миру Тьмы.

Стража в шипастых доспехах, с дико крючковатым и когтистым оружием не смела сделать и движения без волеизъявления своего господина… и Бога! Ровные ряды вышколенных воинов прятались в стенных нишах. Из-за полностью смолянистого цвета кожи их невозможно было отличить от столь же несуразной стены. Из идеально-чистого гранита во все стороны торчали лезвия, шипи, острые осколки… Величественный полукруглый зал во всю стену опоясывали витражи. С изображениями смерти, черепов, костей и трупов. Антураж не самый светлый… Таким был Чёрный Замок из Костей.

Входная брама распахнулась. Как всегда беззвучно. Для таких гигантских размеров это было в самом деле удивительно. Внутрь проскользнул похожий повадками на мышь человечек и затрусил вдаль по холлу. Он был к тому же еще и горбун. Что особенно выделялось при ходьбе.

 Стража не сдвинулась с места. Только их уши одновременно заострились, чтобы услышать малейший приказ старца.

Человечек остановился за сто шагов от постамента. Старик наклонил голову разрешая говорить. Величественный трон напоминал распахнутую руку обвитую колючей лозой. На большой палец «руки» мужчина опирался локтем, а на один из витков терновника положил для устойчивости ноги. Длинные облегающие одежды больше пошли бы римскому сенатору, чем ужасному Императору Тени. Сухая ладонь поднялась в воздух. На нее моментально опустился кубок с черной жидкостью густотой напоминающей смолу. Чернокожая женщина поспешно поклонилась и скрылась за троном. Старец неспешно отпил один глоток. И поморщился. Напиток не имел вкуса…