Чтение онлайн

Думай, Ри, думай. Кто у нас не спит в четыре часа утра? Декан? Не факт, да и слишком опасно. Уборщики? Бесполезно, а потому не стоит рисков.

Архивариус Грусиус. Да, эта крыса определённо не спит.

Старший архивариус уже много лет пытается выслужиться и попасть в касту кураторов, но безуспешно. Об этом знают все ученики и втихую посмеиваются. Сухой, длинный как шпала, маг-табличник истинно не понимает, почему его за последние десять лет так и не повысили. Искренне жаль этого нескладного, неумного и очень заносчивого служивого, но ничего не поделаешь. Как минимум, подозрительные действия планктона никто не оценит как стороннее воздействие. Я выдохнула и поплелась за миской с водой. Взяв горящую свечу, разлила по дну воск и прочитала «Досье».

Имя, дата и время рождения с точностью до минуты. То, что нужно.

Заклинание простенькое и в классической школе бесполезное. Максимум, который используют все ученики и многие преподаватели, — узнать точную дату дня рождения. Мне же «Досье» просто необходимо.

Ещё раз убедившись, что парень спит, прочла «Призыв Пустоты» и вырвала у себя из хвоста волос. Это неприятно. После нехитрых манипуляций с узлами в руках у меня оказалась шкатулка.

Я любовно её погладила. Привет, родная. Давно не виделись. Да, я тоже очень по тебе скучала. Тёмное, старое дерево ответило приятным теплом и мягким, едва уловимым свечением.

Приступим. Карандаш заскользил по крышке шкатулки, выводя имя «Грусиус Цап» и его временные координаты на древнейшем языке. Замочек, переварив информацию, открылся, давая доступ к трём предметам. Но для начала я наложила «Иллюзию» на голос. Архивариус терпеть не мог особ женского пола, а потому звуки придётся трансформировать.

Готово. Шкатулка уместилась на моих коленях. В правую руку я взяла иссушённое ухо со странной, почти бархатной поверхностью, а в другой уместилось равнодушно-холодное стеклянное око.

Ну что, Грусиус Цап, ты готов к продвижению по службе?

Око открыло перед внутренним взором стол, на котором с усердным перфекционизмом архивариус разложил папки, свитки и фолианты с записями. Одиноко горел светильник, бросая бледно-жёлтые отблески на массивный дубовый стол.

— Грусиус, сын моего рода!!! — взревела я громовым голосом так, что сама испугалась.

— А?! Кто здесь?! — Картинка дёрнулась из-за прыжка архивариуса, а потом плавно, но быстро показала мне кабинет.

— Слушай внимательно, потомок. — Я старалась быть убедительной, придавая иллюзорному резкому тембру глубокую серьёзность. — Сегодня пробьёт твой час, и если будешь готов, удача улыбнётся тебе. Мечта последнего десятилетия сбудется. Звёзды говорят, что сейчас наступает период твоего возвышения.

— И… Как мне подготовиться? — спросил Грусиус, садясь на прежнее место.

— Встань! — Он подорвался с места. — Иди в Синюю библиотеку.

— Зачем?!

— Ты хочешь всю оставшуюся жизнь сидеть архивариусом или, наконец, начнёшь действовать? — решила надавить я на его вечную жажду трудоголика.

— Я иду. Но кто ты? — Цап не торопился выходить из кабинета, ставя меня в неудобное положение. Расспросы нужно прекратить.

— У тебя есть три вопроса на отвлечённые темы. Первый ты использовал, осталось два. Итак, я — Ведон, хранитель твоей семьи. В следующий раз думай, прежде чем что-то спрашивать.

— Хорошо, Ведон, — кротко ответил Грусиус, разом успокоившись и прибирая письменные принадлежности. — Иду. Что мне там нужно?

— Так-то лучше. Тебе нужно знать, как с помощью свитка срастить рваные раны. — Я посмотрела на кишки, отсвечивающие из живота Вана и лохмотья мяса, держащиеся на лоскутах кожи в нескольких местах.

Ван, будто бы чувствуя мой взгляд, застонал.

— Ведон, а что это за звук? — поинтересовался архивариус.

— Грешники это, Грусиус, грешники… Здесь мы все вместе. Исполни свой долг, Грусиус, и ты никогда не будешь издавать таких стонов. Ты использовал второй вопрос.

— Ой, — спохватился Цап.

Между делом я придвинула к себе поближе пергаменты, а глаз и ухо положила рядом, накрыв левой ладонью.

— Поздно, — с насмешкой в голосе ответила я. — Ищи труд Флавиценны.

— Но…

— Никаких «но». Открывай раздел «Реанимация при полостных ранениях».

Архивариус послушно перечерчивал свитки, и я вместе с ним.

Два расходника мы создали, используя труды Флавиценны, ещё один касался реабилитационной, эстетической стороны лечения.

Увлёкшись процессом, который в самом деле доставлял ему удовольствие, Грусиус между делом спросил:

— А откуда ты знаешь, что мне пригодятся именно эти свитки?

— Ты задал третий вопрос, потомок. Знай же, что совсем скоро наступит момент, когда это знание даст тебе возвыситься над остальными. Спрячь их в сумке и всегда носи с собой, потому что это время уже близко… А теперь иди спать. Будет день и будет пища.

Я убрала ухо и око обратно в шкатулку. Прочитав «Отзыв в Пустоту», вновь спрятала артефакт. Надёжно и всегда при мне. В отличие от обычной, классической школы магии, вовсе не затратно.

С довольным видом осмотрела три свежеиспечённых одноразовых артефакта. Их создание высосало Силу, оставив крохи на донышке сосуда. Ничего…

Единственное, что меня коробило — это время, которое утекало сквозь пальцы. Успеть починить Вана нужно хотя бы до начала второго занятия.

Я аккуратно освободила его от лохмотьев и приступила к делу.

Моим планам не суждено было сбыться в отличие от предсказания, которое я в шутку дала Грусиусу…

Покромсало Вана знатно. С другой стороны, ему откровенно повело: артефактор — это не чихнувшая мышь, а малораспространённая специализация. На создание свитков третьей-четвёртой ступени у меня ушло раз в десять меньше энергии, чем если бы это делал рядовой ученик. Это мне и в преимущество, и одновременно в недостаток.

Многим в школе повезло иметь боевую спецификацию — им проще всего удавались смертоубийственные заклинания. Кому-то больше удавалась магия ментального воздействия, иллюзии или исцеления.

Если я доживу до пятого курса, то, скорее всего, только с развитым навыком материализации предметов. Как ни прискорбно это осознавать, но боевые заклинания меня истощали почти моментально, другое дело — создание из ткани пространства взрывоопасных кристаллов, клинков, льда… Вроде бы на вид поражающие элементы одни и те же, но принцип подчинения материальной действительности совершенно другой.