Чтение онлайн

– Что не так? – спросила шёпотом.

Ответа не ждала. Но получила. От Досифея, чей голос был хоть и тих, но так понятен и разборчив, словно стоял прямо за спиной.

– Нечистые ходят. Слишком близко к Тропам. В другое время сработали бы барьеры, а сегодня почему-то нет. На днях вот проверяли, ничего такого не было, и… – он вдруг замолчал, прервавшись на полуслове. Разглядел что-то. Тогда же мягкий, тёплый тембр сменился уже знакомым жёстким и приказным. – Ангел, на восемь часов, метров шестьдесят. Двое. И никакой самодеятельности.

– Понял.

Ни капли не раздумывая, тот подчинился, тут же сошёл с тропы и пропал в тумане. Резко все стали так сосредоточенны и серьёзны, что Элина невольно поддалась тревоге. Точно ли всё будет хорошо?

– Опять решили довериться ему? Простите, конечно, но неужели прошлые разы не показали, чего стоит этот мальчишка?

– Вы слишком строги к нему, – не согласился Досифей, – он ещё только подмастерье, мой ученик. Лучше пусть совершает ошибки сейчас. Пока не в ответственности за других.

– Но вспомните себя в его возрасте. Вы уже были Мастером, взялись за управление Домом…

– Не по своей воле, это прекрасно известно. Будь у меня выбор, я ни за что…

Внезапно голоса оборвались. Всё смолкло. Двое, до того так неосторожно громко переругивавшихся, как будто испарились.

Ти-ши-на!

Резко обернувшись, Элина не нашла никого и тем более не нашла даже тропы, с которой ей не велено было сходить. Один туман вокруг.

– Нет-нет-нет…

Лёгкие, как водой, наполнились паникой – как дышать? Она закрутилась на месте. Вот сейчас, сейчас… Но ничего, никого. Нет! Только не это! Опять своим поганым языком, одним своим присутствием приносит беды!

Снова одна. Снова не знает, что делать. Снова дрожит и боится. Хочет сбежать. Спрятаться.

Господи, да соберись уже!

Хватит!

Элина постояла пару минут, прислушиваясь, но всё оставалось по-прежнему. Ни шороха травы, ни карканья птиц, ни голосов, ни шагов. Тишина. Звенящая, давящая пустотой, предрекающая неизбежное. Ведь «тишина – это смерть»

Не успев и шага сделать, она приметила под сваленной корягой необычное растение – василёк. Необычное тем, что лепестки его, ядовито-сиреневые, в общей серости почти горели, приманивали к себе неоновой вывеской.

– Ха-ха-ха, заметили-заметили…

Засмеялся как будто сам цветок. Элина опустилась на корточки рядом. Угрозы совсем не чувствовала, и решила, может вот он – шанс разобраться.

– Что ты такое? Это ты утащил меня? – шепотом, лишь бы не спугнуть. Не понять только кого: себя или его.

Лепестки затрепетали в явном любопытстве.

– Я? Да разве хватило бы мне сил? Тут никого нет больше, никто не придёт. Так одиноко, – голос менялся от слова к слову то на мужской бас, то на писклявый детский.

– Со мной были ещё люди… Может, знаешь, где они?

– Знаю, знаю! – раздалось вдруг сзади, эхом прокричало во все стороны. Элина подорвалась, но обернуться не хватило духа. – Да разве люди то? Нет, нет. Не люди! Дурачат всех, рыщут, рыщут. Житья не дают. Доверяешь им? Зря, ой, зря… Погубят, всех нас погубят!

– Так может отведёшь к ним?

–А оно тебе надо? – опять переместившись, голос засмеялся прямо ей в лицо. Чем же он был? Ничем. Перед глазами стоял один лишь туман. – Видела же, видела, ты для них всего лишь обуза, балласт, который надо тащить, возиться. Зачем такая им там? Может, сами и избавились…

– Пусть так. Без них мне не попасть в…

– Академию! – откуда знает? – Ах, да, да, великое место знаний… Учатся там лучшие из лучших, нет им равных. А что до тебя?.. Сама ведь понимаешь: ты ничтожество!

– Ч-что?

– Ничего не умеешь! – точь в точь голос отца. – Опять в аттестате двойки, никакой грант уже не светит! Это всё тот грошовый музыкантишка? Он плохо на тебя влияет? Я запрещаю общаться с ним! – тут же вторил мамин. – Сорвала вечер, растолстела, не прошла пробы! Бесталанная, бракованная! Никакой магии, ересь-ересь-ересь! Ты недостойна! Лучше бы у меня вообще не было дочери! Никогда!

– Откуда?.. – Элина отшатнулась. – Ты не можешь этого знать!

– Я знаю всё! Всё, что знаешь ты! – теперь разговаривала сама с собой. – Я неудачница. Я уродина. Никто никогда такую не полюбит. За что им любить меня? Я не достойна, я не идеальна. Странная, глупая, никуда не вписывающаяся. Хочу быть как все, хочу быть обычной. Я никогда не выйду из этой комнаты, я обречена на одиночество! Лучше бы никогда не рождалась! Лучше бы исчезла. Всем стало бы проще, никто и не заметил бы, никто бы не плакал!

«Не слушай!» – как освежающий глоток воздуха, заглушая шорохи в голове, заговорил знакомый незнакомец. – «А ты убирайся отсюда. Немедля!»

Только вот проще сказать, чем сделать. Элина не могла не слушать. Каждый день, каждую ночь она жила с этими мыслями, и по привычке соглашалась: не отрицала и не защищалась.

– А ещё я самая ужасная подруга. Думала только о себе. Единственному по-настоящему близкому человеку нужна была помощь, но что я? Послушалась родителей, испугалась и бросила одного! Женя-Женя… Он всегда поддерживал: «Солнце, не грусти», держался из последних сил. А теперь Жени нет. И всё из-за меня. Эгоистка. Сколько не повторяй, но своей кровью не отплатить за его. Слезы и сожаления никого не вернут… Надо было стараться, надо было быть умнее, лучше, не бояться, бороться-бороться-бороться…

– Заткнись! Хватит!

Элина не заметила, как опустилась на землю. Зажала уши руками. По щекам катились слёзы, горячие и горькие. Хотелось ударить себя побольнее, прямо в ноющее, колющее в тоске сердце. Лишь бы не чувствовать, не вспоминать, лишь бы не слышать правду.

Как жить с этой болью? Ненавистью? Почему ничего не помогает забыть?

Воздуха стало резко не хватать. Тук-тук, тук-тук – набатом внутри. Она схватила пригоршню снега и с силой втёрла в щёки, в шею. Но холод уже не помогал. Что ещё? За что уцепиться? Как отвлечься?

«…Дроля, слушай меня. Слушай меня, давай же!»

«Слышу»

«Добро», – выдохнув как будто с облегчением, он заговорил тише и мягче, – «Это Замятник. Он копается в головах и ищет страхи, худые мысли. Они для него сила. Если поддашься – уведёт к росстани и оставит без души. Его нельзя слушать»

«Я пыталась, окей? Очевидно, не вышло, но я пыталась» – бормотание не утихало, и Элина вымучено спросила, – «Что мне делать?»