Чтение онлайн

И святой Давид ясно научает нас относительно того, что есть место Божие. Он говорит: И бысть в мире место Его и жилище Его в Сионе [439] . Таким образом, «местом Божиим» является разумная душа, а «жилищем» – свето-подобный ум, отвергший мирские похоти и научившийся взирать на логосы земли [440] .

Когда ум оказывается по ту сторону всех помыслов о (чувственных) вещах, он открывает это «место Божие» в себе самом. Он не может оказаться по ту сторону (их), если не совлёкся страстей, которые сковывают его посредством помыслов, привязанных к чувственным вещам. Он совлекается страстей благодаря добродетелям, простых помыслов – посредством духовного созерцания, а последнее в свой черёд зажигает в нём тот свет, который в час молитвы указует к «месту Божию» [441]

После того, как ум совлечёт с себя ветхого человека и облачится в человека, рождённого от благодати, тогда он также узрит во время молитвы своё состояние, подобное сапфиру или небесному сиянию, – его Писание и называет «местом Божиим», которое старейшины лицезрели у подножия Синая [442] .

Это «место» (Писания) также называют «созерцанием мира» [443] , здесь этот «мир» открывается в тебе самом, и он превосходит всякое разумение и хранит наши сердца [444] . Ибо в чистом сердце запечатлено новое небо, и видение его – свет, и место его духовное, где в определённой мере можно узреть разумения сущих. К тем, кто удостоился его, нисходят святые ангелы. Памятозлобие помутняет это видение, и кипение гнева окончательно гасит его своей яростью [445] .

Это видение сияющей божественной славы – высочайшая форма познания Бога, которое возможно уже в этой жизни [446] . Оно осуществляется «в светлом зерцале» ума того, кто чист от всякой помрачающей страсти, оно достигает своей полноты в предстоянии человека «лицом к лицу» с Богом, когда «будет Бог все во всём» [447] .

Един Отец (…) сам, и конец и совершеннейшее блаженство. Когда мы познаём Бога не как в зеркале, не при посредстве посторонних предметов, а приступим к Нему, Единому, тогда мы познаём конечную цель [448] .

Жажда этого познания безгранична [449] , из неё рождается неутолимое желание Бога [450] , познание Бога тоже будет безграничным [451] : непрерывное возрастание в познании и любви перед лицом бесконечности Бога будет оставаться сущим неведением [452] . И «блаженны достигшие сего неведения, что превыше всего!» [453]

Божественный ум – это умиротворённый ум, в котором всякое движение утихает и который облекается светом созерцания Пресвятой Троицы, и он просит Отца об исполнении своего ненасытного желания [454] .

Вслед за унынием, которое потрясало человека до самых сокровенных глубин его естества и было мужественно перенесено, возникает не просто чувство облегчения или удовлетворённости – иначе бы уныние осталось лишь психологическим феноменом. Свершившийся переворот знаменует собой прорыв к подлинно личностному существованию во встрече с личностью Самого Бога.

И Бог Сам вдруг позовёт человека из Неопалимой Купины, скрывающей Его лик [455] . И внезапно Он явит Своё светозарное присутствие в «месте» Своём, в душе человека, открывая всю красоту последней, сотворённой по Его «образу и подобию». Тогда Он даёт узнать Себя как «Отец», как личный первоисток Пресвятой Троицы, и по благодати – Единая Первопричина всего сущего [456] … Ибо Он и есть тот «мир», который переживает сподобившийся его, и в нём Он изливает «неизречённую радость».

В этом отношении уныние и духовная жизнь неразлучны. В час уныния умирает «ветхий человек, истлевающий в обольстительных похотях» [457] . «И когда однажды он уже уничтожен, он становится всесожжением Богу» [458] . Тогда и только тогда Он может воскресить «нового человека, созданного по Богу, в правде и святости» [459] . В этом «первом» или «малом воскресении», которое и называется «духовной жизнью», всё движется силой Духа и Единого в Трёх Божества.

Наши экскурсы в мир духовного учения Евагрия, как может показаться, завели далеко в неизведанные и диковинные края. Но это впечатление обманчиво. Уныние, как его представляет Евагрий, – чрезвычайно сложное и противоречивое явление, своего рода перепутье. Оказавшийся здесь должен совершить духовный выбор: либо ступить на путь, который рано или поздно приведёт его к смерти, либо – идти по дороге жизни. Депрессия может знаменовать собой как конец, так и начало подлинной жизни.

Уныние – это порок, страсть, от которой человек в буквальном смысле слова страдает, как и от любой другой болезни души. И как всякая страсть, своими невидимыми корнями она глубоко уходит в «самость» (себялюбие), в болезненную и разрушительную замкнутость в самом себе, которая может принимать тысячи разных обличий и в конце концов убивает в человеке самую способность любить («О, самость, вселенская ненавистница!» – восклицает Евагрий). Свои силы она черпает в иррациональном вожделении, отчуждающее желание которого по самой своей сущности никогда не может быть удовлетворено до конца:

«Ты никогда не утолишь вожделения. Подобно тому, как у гневливых непрестанно и по любому поводу вырабатывается желчь, уже независимо от пищи, которую они принимают, точно так же, у того, кто идёт на поводу своих вожделений, будь то при вкушении пищи или при виде вещей, существенно возрастает вожделение» [460] .

Невозможность удовлетворить эгоистическое вожделение самости объясняется тем, что по самой своей сущности оно противоприродно:

Fecisti nos ad Te, Domine, et inquietum est cor nostrum donec requiescat in Te. («Ты сотворил нас для себя, Господи, и неспокойно сердце наше, доколе не успокоится в Тебе») [461] .

Само естество Бога, для которого был сотворён человек, – любовь; взаимная любовь ипостасей Пресвятой Троицы обретает свою полноту в безусловном принесении себя в дар.

Евагрию наряду с этим хорошо известно желание, направленное к Богу, о котором он тоже говорит как о ненасытном [462] . Однако эта ненасытность совершенно иной природы. Она не связана с бренностью того, что вожделенно и что никогда не в состоянии утолить жажду сердца, а объясняется ограниченностью самого человеческого существа перед лицом Бога. Так, Евагрий пишет: